Не ДРД единой (СИ)

— И все же, Илья, видео было, — заявила с порога вернувшаяся со штопором Грабина. — Его Шмаковы стерли.
Я скептически хмыкнул, забрал штопор, оказавшийся самой бюджетной моделью, и принялся его вкручивать в пробку.
— Прям вот пришли к тебе — и стерли? А ты стояла и на это спокойно смотрела?
— Илья, я же не все время дома, — возмутилась она. — Утром выезжала в город, у них было время поковыряться в моих вещах.
— У нас закрытый поселок.
— Боже мой, эта закрытость — одни слова.
— По камерам можно посмотреть.
Я вытащил пробку и принялся разливать вино по бокалам.
— Мне запись отказались показывать. Сказали, что только если будет заявление в полицию.
— Кстати о полиции. Какой смысл Шмаковым тереть твою запись, если она есть в полиции?
Она зло выдохнула.
— Слушай, ну понятно же, с полицией либо договорились, либо там тоже стерли. Сейчас все на ушах стоят, не до такой мелочевки…
Она залпом выпила сразу половину стакана и даже заедать не стала, а ведь усиленной регенерации у нее не было, не было даже простой. Это меня обнадежило.
— А что случилось? Не до новостей было. Хотя утром по радио и слышал, что в нашей академии серверная сгорела.
— Да при чем тут академия, — раздраженно буркнула Грабина. — Все вокруг как будто с ума сошли. Такой бардак происходит. Эрнест Арсеньевич еще со своими странными намеками.
— А это кто? — я нахмурил лоб, как будто вспоминал, и налил Дарине еще вина, причем добавил пару капель зелья болтливости: оно на вкус никак не выявляется в таком количестве, но и действовать будет недолго.
— Княжеский целитель, — чуть удивленно ответила мне Дарина. — Разве не знаешь?
— Я вообще этим не интересовался раньше, — признал я. — Хотя его я, кажется, видел. Он приезжал с князем на раскопки.
— Возможно.
В разговоре возникла пауза, и я предложил:
— Может, послушаем музыку, раз уж с видео не сложилось.
— Да было оно! — вспылила Грабина.
— Разве я спорю?
Видя, что девушка не торопится отпивать из бокала, я отсалютовал ей своим и пригубил. Вино действительно оказалось неплохим, даже жалко было его портить всякими посторонними добавками.
— Споришь.
— Хорошо, про видео забыли. А что насчет музыки? Что ты любишь?
Грабина наконец отпила и из бокала с добавкой, после чего включила музыку, что-то длинно-тягучее, подходящее для танца вдвоем, поэтому я отставил бокал и притянул к себе целительницу. Она бокал из рук выпустила не раньше, чем допила до самого донышка, а уж потом положила руки мне на плечи.
— Так что там с Эрнестом Арсеньевичем?
Плотина, за которой скрывались все обиды Грабиной на Живетьевых, от этих слов взорвалась, и на меня полилось столько информации, что если бы не зелье концентрации, то я утонул бы, не выдержав такого напора. Что там было правдой, а что Дарина придумывала на ходу, я бы определить не решился. Очень уж фантастически звучали некоторые обвинения, но в отношении Арины Ивановны ни в чем нельзя быть уверенным.
Поток выключился так же внезапно, как и начался — несколько капель зелья болтливости действовать перестали. Открывался простор для экспериментов по зависимости болтливости от концентрации зелья в вине.
— Что-то я разговорилась, — удивленно констатировала Грабина.
— Невозможно постоянно в себе держать обиду, — сочувствующе сказал я. — Еще вина?
— Еще, — согласилась она. — А ты почему не пьешь?
— Пью, но мало. Пьянею быстро и потом теряю голову, — признался я ей на ухо. — Но кажется, голову я сейчас теряю и без вина.
— Скажешь тоже, — фыркнула она недоверчиво.
То количество алкоголя, которое Грабина выпила, на нее не подействовало вовсе, выглядела она до отвращения трезвой. Мы еще не допили первую бутылку, но что-то мне подсказывало, что и после третьей она останется в сознании. Поэтому я думал, как скорректировать планы без добавления зелья Правды в бокал девушки: если она будет недостаточно пьяной, то не забудет то, что говорила, а это может быть для меня опасно.
— Ты потрясающе красивая. Я таких девушек раньше не видел.
  
Стоило немного отодвинуть моральные установки, вдалбливаемые в меня с детства, как я начал действовать в полном соответствии с полученными с модуля знаниями, прощупывая уровень допустимости у данной девушки. Судя по тому, что все мои маневры воспринимались одобрительно, девушка была либо низкой социальной ответственности, либо я вел себя так, как требовалось самой Грабиной. Это немного беспокоило, но не настолько, чтобы я забыл подлить капли болтливости в следующий бокал.
В перерывах между приступами грабинского речевого недержания мы целовались. Ощущения были приятные, но почему так заводится Грабина, я не понимал. У меня голова была настолько ясной, что я мог решать задаваемые нам уравнения из высшей математики, не переставая обрабатывать партнершу.
«Это потому, что ты вывозишь на технике, а эмоции у тебя в этом отношении приглушены, — важно пояснил Песец, с которым я поделился своими размышлениями. — А у нее нет. А ты еще и понимаешь, что можно делать, а что партнерше не понравится».
Танцы, поцелуи и не только, танцы — так продолжалось до середины третьей бутылки. Мне пришлось принимать еще одно антиалколольное зелье, но при этом я делал вид, что уже сильно пьян. А вот Грабиной притворяться не пришлось. Глаза у нее неестественно блестели, а грудь так и норовила выскочить из лифчика. Чему я в конце концов поспособствовал. Грудь была красивая, а девушка не протестовала, получая даже какое-то извращенное удовольствие, потому что наверняка знала о моей проблеме и чувствовала себя в безопасности. Или не извращенное?
Она щурилась как довольная кошка, а я размышлял, стоит ли подливать к зелью болтливости зелье Правды или потихоньку совершать отход к дому. Потому что все грабинские истории я уже выслушал на несколько раз, а она не казалась пьяной достаточно для того, чтобы не вспомнить, что несла, на следующий день. Пока она не несла ничего компрометирующего, только жалобы на то, что ее задвигают как представителя не главного кланового рода.
— Ты такая талантливая, — в очередной раз согласился я, с трудом удерживая зевоту. Нет, антиалкогольное зелье действовало исправно, вот только девушка, которую я старательно охмурял, уже надоела мне до чертиков. — А тебя несправедливо отсылают на задворки империи. Своих родичей Живетьева, поди, в столице оставляет.
Сказал я это зря, потому что Грабина моментально вспомнила, что она приглашала меня не просто так, а по делу, и, как она думала, незаметным движением сняла с меня блок на либидо.
Это было похоже на удар электрошокером, когда части тела, начинают действовать, обращая внимания только на дремучие инстинкты. Девушка напротив показалась ослепительно красивой и настолько желанной, что, если я прямо сейчас не удовлетворю желание, то…
«Снимай второй блок! — заорал Песец. — Быстро, пока есть возможность».
Не отрываясь от Грабиной, я автоматически снял блок-пиявку, после чего мне резко стало не до девушки. Потому что по жилам словно пронесся жидкий огонь. Больно было настолько, что я не удержался на ногах, упал на пол и заорал.
— Что с тобой? — испуганно спросила Грабина.
Я если и воспринимал что-то вне себя, то ответить пока не мог, хотя боль потихоньку уходила и приходило понимание, что Грабина — очень плохая целительница. Потому что хороший целитель первым делом произведет диагностику.
Вспомнила это и Грабина, поправив платье, произвела диагностику и заорала от ужаса уже сама, потому что обнаружила, что внезапно сняла не один блок, а два.
Такие сдвоенные вопли не могли остаться незамеченными, и к нам вломились сразу несколько студентов, снимающих здесь комнаты. Дверь при этом была вынесена напрочь, открыв картину: «Умирающий пациент и самоотверженная целительница».
«Что со мной?»
«Адаптируешься к силе. Я немного помогаю, но скачок слишком резкий, почти в три раза. Зато посторонние мысли ушли».