Темный Охотник 4 (СИ)

Экс-Лагранж и без того был в ярости. Ну а теперь, когда человек, который обязан ему столь многим, заявил, что ему нельзя остаться в своём же собственном доме, он забыл обо всех правилах приличия и даже перешёл на «ты»:
— Ты что, бл***ь, совсем охерел?
— Лёня! Окстись! — Патриарх чуть было не дал племяннику затрещину. — Я имел ввиду, что спрячу тебя до поры до времени!
Лёня чуть остыл, но извиняться не спешил.
— Посидишь пока что в охотничьем домике, — закончил мысль Иван Францевич.
— Пока что?
— Пока либо всё не уляжется, либо мы не поймём, что делать. И это не просьба, кстати, — давненько с Патриархом не разговаривали в таком тоне, а потому и сам он начал потихоньку раздражаться. — Заявиться к нам могут в любой момент, так что едешь прямо сейчас. По пути подумай, что тебе нужно и напиши список. В ближайшее время завезу.
Беседа закончилась как-то сама собой.
Взбешённый Леонид Алексеевич согласился с тем, что лучше и впрямь будет спрятаться. Согласился, попрощался и сел в машину, которая уже ждала у дома.
— Список передашь Арсену, — Патриарх кивнул на водителя.
— Арсен — это я, — подтвердил водитель и широко зевнул.
Бледный, голубоглазый и светловолосый, с широким носом-картошкой и пухлыми губами-варениками, Арсен на самом деле был Арсением, но как-то уж так повелось. Имя Сеня ему категорически не нравилось, а по-другому «Арсений» сокращался лишь в «Арсена» или «Арсика». За «Арсика» он ещё в детстве, бывало, морды бил.
— Ну всё, давай, — укрываясь рукой от дождя сказал Патриарх и повернулся к дому.
Машина тронулась.
— Юль! Ты чего не спишь⁉
Внучка вылезла в холл в одной пижаме и, по всей видимости, подглядывала в окно.
— Дядя Лёня уже уезжает?
— Да, Юль.
— Почему?
— Так надо, — Патриарх потрепал рыжую девчонку по волосам.
На самом деле хорошо, что она попалась на глаза деду. Уж кто-кто, а она умела сменить его гнев на милость. Да и за эмоциями он чуть не забыл, что планировал зайти к ней и поговорить.
— Что-то случилось? — хлопая глазами, спросила Юля.
— Случилось, — кивнул Патриарх. — У дяди Лёни крупные неприятности. И никто, — слышишь? — никто не должен знать, что он здесь был.
— Никто-никто? — Юля испуганно прижала ладошку ко рту.
— Вообще никто! — подтвердил дедушка.
— И даже папа? — внучка растерянно заозиралась.
— Особенно папа, — Иван Францевич устало вздохнул. — Иди спи. И я тоже пойду. Утром приходи ко мне в кабинет, поговорим.
Досыпать Юля, понятное дело, не стала. Вместо этого она сидела у себя в комнате и на проигрывателе своей буйной подростковой фантазии прокручивала в голове самые страшные догадки и переживала-переживала-переживала.
Всё-таки дядя Лёня.
Да, какой-то особой связи между ними никогда не было, но всё-таки не чужой человек. Подарки от него приходили на каждый новый год! Так что свой. А вдруг он в опасности? Ведь не стал бы дедушка его среди ночи куда-то отправлять, если бы всё было хорошо!
«Я ему помогу, — твёрдо решила пятнадцатилетняя спасательница. — У меня теперь, в конце концов, есть связи!»
С тем Юля взяла телефон и начала строчить сообщение: «Привет, Артём! Прости пожалуйста, что пишу так поздно. Надеюсь, не разбудила…»
* * *
Лёня тяжело опустился на пассажирское сиденье рядом с Арсеном и захлопнул дверь. По крыше машины забарабанил дождь, окатив лобовое стекло потоками воды. Двигатель натужно заурчал, фары выхватили из темноты мокрый асфальт, и внедорожник тронулся с места.
— Поаккуратнее там, — проворчал Лёня, покосившись на водителя. — Дорога скользкая.
— Не волнуйтесь, Леонид Алексеевич, — Арсен бросил на него короткий взгляд и криво ухмыльнулся. — Довезу в целости.
Лёня неопределенно хмыкнул и отвернулся к окну. В голове крутились невеселые мысли. Надо же было так глупо подставиться! Столько лет был неуловим, водил за нос и ацтеков, и имперцев. А стоило одному юнцу сунуть нос не в свое дело — и вот, пожалуйста. Тайная Канцелярия уже вынюхивает.
В окно бил дождь, по стеклу струились ручьи воды. Редкие фонари тускло освещали улицу, но чем дальше они отъезжали от дома, тем темнее становилось вокруг. Машина миновала последние дома и выехала на трассу.
 
Лёня бездумно скользил взглядом по пейзажу за окном, но в душе разрасталась глухая тревога. Словно холодные склизкие пальцы сжимали сердце. Что-то было не так. Неужели пришло время расплаты? За искалеченные судьбы, за загубленные жизни. Лёне вдруг почудилось, что за машиной тянется кровавый след. И не смыть его ни дождем, ни покаянием.
Веки отяжелели, Лёня задремал. И провалился в липкий, душный кошмар.
…Вокруг клубился красноватый туман. Из него выступали смутные фигуры — поначалу полупрозрачные, бесплотные, но с каждым мгновением обретающие плоть. Бледные, изможденные лица, мертвые глаза, в которых застыла мука. Искаженные ужасом и болью рты, беззвучно шевелящиеся губы. Они тянули к нему руки — изломанные, со следами пыток.
«Палач… Убийца…» — хриплый шепот сливался в неумолчный стон, бился в виски, выворачивал душу наизнанку.
Лёня с ужасом понял, кто это. Инферны. Те самые, которых он отправлял на убой ради наживы. Сотни искорёженных тел. Залитые кровью алтари. А вот рабыни, которых ловили его люди, и которых он «дегустировал», прежде чем сдать в храм. Их лица — заплаканные, с потухшими глазами, в которых отчаяние мешалось с ненавистью.
Толпа стонущих призраков обступила Лёню, сжимая кольцо. Костлявые руки тянулись к горлу, мертвые пальцы царапали лицо.
«За что?.. За что ты так с нами?» — в упор глядя на Лёню, проскрежетал полуистлевший мертвец в обрывках егерского мундира.
«Это не я! Это Чернов! Рабыни из храма, они всё на меня свалили!» — залепетал Лёня, холодея от ужаса.
Он рванулся прочь, продираясь сквозь мертвую толпу.
Но призраки не отпускали.
«Ты сам во всем виноват, ты!» — разъяренно завизжала обнаженная инферняшка с рабским ошейником на шее. Её глаза горели безумием, с перекошенного разбитого рта капала черная кровь.
Острые ногти вонзились Лёне в плечи: «Получай, что заслужил!»
Боль пронзила тело. Лёня закричал — и проснулся.
Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Лёня несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. Это всего лишь сон. Всего лишь усталость. Добираясь до дома на попутках, он не спал… сколько же он не спал? Последний раз он нормально выспался в гостинице, из которой пришлось сбегать, ибо платить за разбитый телевизор было нечем.
Машина как раз въезжала в какую-то деревню. Лёня вгляделся и разглядел на обочине покосившийся указатель. Богданово… Он хорошо знал эти места, и теперь понял, куда они едут. Дорога здесь одна, заблудиться сложно. Правда, охотничьего домика он не помнил, а с другой стороны и дома сколько лет не был. Может, купили или построили. На его же деньги.
Лёня усмехнулся про себя.
В кромешной темени начинающейся грозы деревня казалась вымершей. Только в паре домов мелькнул и тут же погас свет — видно, кто-то вставал затемно по хозяйским делам.
Когда они миновали последний дом, Лёня обернулся и похолодел. Позади не светилось ни одного окошка. Деревня словно растворилась во мраке, и лишь частокол темных силуэтов на фоне беспросветного неба напоминал о её существовании.
Внезапно что-то с силой ударило по крыше — Лёня аж подпрыгнул. Но это всего лишь ветка, сорванная внезапным порывом ветра, шваркнула по металлу и соскользнула на дорогу. Нервы ни к черту… Арсен скосил на него глаза и понимающе усмехнулся.
Лёня поежился. В салоне вдруг стало зябко, несмотря на работающую печку. Холодок пробежал по спине, в животе противно заныло. Что за чертовщина? Никогда раньше Лёня не был подвержен всяким там дурным предчувствиям. Но сейчас… сейчас страх подступал к горлу удушающей волной.
Внедорожник перевалил через пологий холм. В первый момент Лёне показалось, что земля разверзлась, и они спускаются с холма прямиком в ад. Из высокой кирпичной трубы вырывались снопы искр вперемешку с гудящим пламенем, а вокруг стояли гробы, множество гробов. Лоб мгновенно покрылся испариной. И только проморгавшись, Лёня понял, что впереди — старая лесопилка, и это не гробы, а приготовленные к отгрузке пакеты досок, просто до них ещё далеко, а в печи рабочие, пользуясь начавшимся дождём, сжигают накопившиеся отходы.