Веди меня через бури горы Химицу

– С-стой, – я упёрлась руками ему в грудь. – Мы что… Прямо на улице?
– Тепло же, – добродушно отмахнулся Финн, смахивая прилипшую к потному лбу рыжую прядь. – Я надеюсь, ты не передумала? Если передумала, скажи сразу, мне ещё работать надо.
– Конечно не передумала! – поспешно пробормотала я и, в доказательство своих слов, сама потянулась за новым поцелуем.
– Говорю же, времени мало. Давай сразу к делу, – увернулся от моих губ Финн.
  
Я неловко замерла, не понимая, чего именно он от меня хотел.
– Что мне надо сделать?
– Зачем штаны надела? В платье было бы проще, – нахмурился парень. – Ещё и рубашка вся в грязи, ты что, на земле валялась?
– Упала…
– Ладно, чёрт с ней, снимай штаны.
– А что ты?.. – закончить вопрос я не успела.
Парой движений Финн расстегнул пуговицы на бриджах и достал из них что-то маленькое, кожистое и сморщенное. Он уже объяснял мне, что это такое на примере коней, и даже показывал свой, как он назвал, «член». Но в тот раз он казался мне прямее и чуточку больше.
– Зараза, ты меня долго ждать заставила, – поморщился Финн. – А я готовился, между прочим. Теперь помогай.
Не дав мне сказать и слова, он схватил меня за руку, сунув член в ладонь.
– Сожми, только не сильно. И двигай вперёд-назад. Я бы предложил ртом помочь, но ты целоваться-то нормально не умеешь, так что…
Ведя мою руку, Финн наглядно показал, чего хотел. Его голос, последние месяцы бывший мягким и ласковым, вдруг стал жёстким и требовательным.
К горлу подкатил комок слюны. Внезапное отвращение и брезгливость заставили меня разжать ладонь.
– Не понимаю, чего ты хочешь, – выдохнула я, пряча руки за спину. – Если надо что-то сделать, делай сам.
– Сам так сам, – пожал он плечами и начал, пыхтя, водить пальцами, сложенными в кольцо, по члену.
Смотря на то, как его лицо покрывалось красными пятнами и потело, я испытала дикое желание вернуться домой. «Надо было послушаться Нао…» Но упрямство, в котором меня с детства упрекали все, кроме матери, брало верх над чувствами. «Я стану сегодня женщиной. Я хочу испытать любовь».
Спустя несколько минут член Финна немного увеличился и, судя по виду, стал твёрже. Видя, что я так и не сняла штаны, он сам стянул их с меня, уложив спиной на сено.
– Расслабься, если получится, – буркнул он, пристраиваясь между моих ног.
– Ты говорил, что это больно… – прошептала я, надеясь снова услышать мягкость в его голосе.
– Больно, конечно. Всем девкам больно первый раз. Потом привыкают.
«Девкам?..» Финн всегда говорил не так, как было принято в коттедже Сакура, но он никогда не называл меня девкой. Да и боль… Я слышала мамины стоны из-за двери, когда она проводила время с графом. Это были стоны удовольствия, которые никак нельзя было спутать со страдальческими. Однако возмутиться возможности не представилось.
Фин раздвинул коленом мои ноги и, направляя член рукой, втиснул его в меня.
– Стой! – закричала я, с силой отталкивая его от себя. – Это очень больно.
– Не хочешь – твоё дело, – рявкнул Финн.
– Ты что, злишься на меня? Что происходит?
– Я просто не люблю тратить время, – выдохнул он.
Летний ветер почему-то стал очень холодным, неприятно скользнув по голым ногам. Я не чувствовала стыда, лёжа перед Финном без штанов. Скорее злилась и не понимала, как чуткий и нежный парень внезапно мог стать таким злым дурнем.
– Эту твою штуку надо в меня вставить, чтоб сделать женщиной, верно? – прошипела я.
– А ты как думала? Не целовать же тебя там, – буркнул Финн.
– Отлично.
Я схватила его за ворот засаленной рубашки, которую он даже не потрудился расстегнуть, и повалила на сено.
– Ты чего творишь?! – взвизгнул он.
– Сама всё сделаю, – холодно ответила я.
Откуда взялась смелость – не знаю. Так всегда было, когда что-то шло не по-моему. Я злилась, но не выплёскивала гнев в слова или рукоприкладство, как это делала та же миссис Тисл. Я предпочитала действовать. Делать так, как считала нужным, не спрашивая ни у кого разрешения и, зачастую, не думая о последствиях.
Вот и сейчас, перекинув ногу через бёдра Финна, я оказалась почти верхом на нём. «Думаю, так должно быть меньше боли… Бёдра-то раскрыты…» Не давая себе времени передумать, а Финну – сопротивляться, я схватила его член и резко села на него, задыхаясь от рези внизу живота. «Чёрт, как больно!..»
– А ну, слезь с меня! – забрыкался парень, непроизвольно входя в меня ещё глубже.
– Не двигайся, – рявкнула я, упираясь ладонями ему в грудь.
– У тебя руки ледяные!
Писк Финна, вероятно, был правдой. Его грудь даже через рубашку казалась слишком горячей. «Это я так замёрзла, что ли?» – отстранённо подумала я, действительно чувствуя расползающийся по телу холод. Постепенно он подобрался к животу и ниже, приглушая боль.
А вот Финн почему-то закричал.
– Слезь с меня! Слезь! Твою мать, больно же!
– Я ничего не делаю, – тихо ответила я.
Финн всё-таки сумел столкнуть меня с себя. Его съёжившийся и посиневший член трясся так же, как и его руки, пока парень пытался застегнуть штаны.
– Дрянь, ты что со мной сделала? Намазалась там что ли чем-то?! Тварь!
– Почему ты позвал меня на ярмарку?
– Что?! – закричал Финн.
– Почему ты впервые позвал меня на ярмарку? – тихо повторила я.
Он смерил меня испуганным и одновременно злым взглядом.
– Потому что проспорил! В карты проиграл! Ясно?! Вот и пришлось окучивать седую бабку, которая глаза открыть нормально не может! – Финн сжал руками пах прямо через штаны и захныкал. – Да что ж так больно-то, как будто отморозил!
И, ещё раз рявкнув на прощание «Тварь!», он убежал.
Несколько минут я сидела на сене, не шевелясь. Холод, охвативший тело, был приятным и сдерживающим все мысли. Сдерживающим боль.
«Летом не должно быть так холодно, – думала я. – Может, заболела?» Будто в ответ на мои мысли, на нос упало что-то холодное и мокрое. Затем на щёку. На голые бёдра. Медленно протянув вперёд дрожащую ладонь, я заторможенно смотрела на снежинки, падающие на неё и не тающие. «Какой бред – снег в августе». Это было безумием даже для английской погоды.
Постепенно на улице становилось всё холоднее, а моё тело наоборот согревалось. И вместе с теплом в него возвращалась боль.
Я медленно натянула штаны, замечая несколько кровавых следов, оставшихся там, где я сидела. «Значит, женщиной я всё-таки стала. Вроде, кровь это означает. Хотя, может, мы просто всё сделали неправильно, и крови быть не должно…» Исполнение моего упрямого желания познать физическую сторону отношений мужчины и женщины не было утешением, да и чувства триумфа я, конечно, не испытывала. Ведь оказалось, что становление женщиной к любви не имело никакого отношения.
Когда я уходила с конюшен, снег ещё таял на прогретой летним солнцем земле. Но чем дальше становился злосчастный стог сена, тем холоднее был воздух, и всё чаще снежинки оставались белеть под ногами.
– Мяу?
Нао ждал меня там же, где я его оставила. Его белая шерсть, казалось, стала ещё более пушистой и блестящей. Я опустилась перед котом на колени, хватая его и прижимая к груди.
– Спасибо, что не пускал, Нао. А я глупая.
Кот замурчал, утыкаясь мордочкой мне в шею.
– Прости, что пришлось ждать под снегом, – прошептала я.
В ответ на это Нао опёрся на моё плечо и попытался поймать лапой снежинку. С третьего раза у него получилось, и он показал мне свои белоснежные клыки. Это выражение кошачьей морды было так похоже на улыбку, что мне самой захотелось улыбнуться. Так я и сделала, не пролив по Финну Дэмсмолу ни одной слезы.
   
Глава 2
 
Снежный сон в летний вечер
 
Коттедж Сакура был классическим английским домом, в котором с одинаковой вероятностью мог жить зажиточный сельский арендатор или второй сын какого-нибудь обедневшего аристократа. Правда, вся классика заканчивалась на каменном фасаде и прямоугольных окнах, а стоило шагнуть внутрь, как причины, по которым дом носил экзотическое название, становились понятны.