Потерянный Ван Гог
– Именно это, – сказал он, не сводя с нее своих бирюзовых глаз, и ей стало трудно продолжать эту игру. Она поцеловала его, и вот уже его мозолистые руки гладили ее по щекам и волосам, а ее рука скользнула ему между ног…
Когда они закончили, Диспетчер налил еще скотча и выкурил сигарету, потом посмотрел на платье Ван Страатен и сказал ей, что она красивая, на что она смущенно отмахнулась.
– Я дам знать, когда вы мне понадобитесь. – Она поднесла бокал к губам, потом отставила в сторону. – Пожалуй, хватит с меня, я за рулем. – Ван Страатен поцеловала Диспетчера в щеку и шепотом произнесла его имя: – Даниэль…
– Анни… – произнес он. – Береги себя.
– И ты тоже…
64
После встречи с Каролин и ее странным другом я отправил Смиту сообщение с отчетом. Ответ я получил не сразу, а получив, не все понял:
встретимся в вонделпарке под статуей вондела
Я понятия не имел, что это за Вонделпарк, и обратился к консьержу отеля. «Это как у вас Сентрал-парк» – объяснил он и показал дорогу. Через пятнадцать минут я прошел через кованые железные ворота с латунной надписью «Вонделпарк», прошел по дорожке и вскоре увидел большой памятник на округлом холме, покрытом тюльпанами.
Рядом с ним стоял Смит и загрязнял воздух сигаретным дымом.
Я начал рассказывать ему о встрече с Каролин, но он остановил меня и повел к большому пруду, где какая-то женщина кормила хлебными крошками маму-утку и ее маленьких утят. Когда она обернулась, я с удивлением узнал в ней Анику Ван Страатен.
Она похлопала ладонями, отряхивая остатки хлебных крошек, утята заметались и нырнули в воду.
– Милые, правда? – заметила она. – И такие невинные. Все, что их волнует, – это еда, выживание.
К нам спустилась группа туристов и принялась фотографировать утят, и мы отошли на другую сторону луга.
– Я собиралась потребовать, чтобы вы и мисс Верде прекратили поиски картины, но, видимо, это уже поздно делать, – сказала Ван Страатен.
В качестве ответа я сообщил ей о своей встрече с Каролин и человеком, который знал о нашей картине.
– Со шрамом? – спросила она, проведя пальцем по щеке. – В поисках фамильного имущества госпожа Кахилл общается с весьма сомнительными личностями. Не то чтобы я винила ее, но она безрассудна. Это опасное занятие для любителей.
– Итак, вы знаете ее и этого человека.
– Я знаю, что многие люди ищут Ван Гога, но он у нас в руках… или мы его найдем. Аналитик Смит ввел вас в курс дела?
– Нет.
– Нам нужно связаться с отцом мисс Верде.
– Зачем?
– Он идеальный покупатель для данной картины, поскольку у него очень подходящая репутация.
– А вы здесь при чем? Я что-то плохо понимаю.
– Я оберегаю украденные произведения искусства от повторной кражи, – помолчав, ответила Ван Страатен. – Этой информации вам должно быть достаточно. Давайте подумаем, как нам выйти на Бейна.
– Я понятия не имею, как его найти.
– Но его дочь должна знать.
– Насколько я понимаю, никто не знает, где он.
– Послушай, Перроне, – вмешался Смит. – У меня было тяжелое утро, так что кончай нести чушь. Ты сказал мне, что Аликс общалась со своим отцом, так что она знает.
Аликс действительно могла с ним связаться, но знала ли она, где он? Я понятия не имел. А если и знала, то это ее личное дело – так я им и сказал.
– Это уже не только ее личное дело, – вступила Ван Страатен. – У меня есть для мистера Бейна предложение. От которого он не станет отказываться. Мне нужно встретиться с его дочерью и во что бы то ни стало получить эту информацию.
– Ее сейчас нет в Амстердаме. Уехала.
– Куда?
– Во Францию, в Овер-сюр-Уаз.
– Зачем? – спросила она, но не дожидаясь ответа, повторила, что ей нужно поговорить с Аликс. Если она не вернется, Ван Страатен пригрозила арестовать ее и доставить обратно в Амстердам.
Я сомневался, что она на это способна, но обещал связаться с Аликс.
– Это нужно сделать немедленно, – потребовала Ван Страатен.
Я попробовал позвонить Аликс, но сразу попал на голосовую почту.
– Она не отвечает.
– Даю вам один час, – заявила Ван Страатен. – Потом я прикажу арестовать ее, и французская полиция узнает от нее эту информацию.
– На каком основании вы ее арестуете?
– Это не имеет значения. Я могу это устроить. Мне нужна информация. От этого может зависеть жизнь вашего друга аналитика Смита.
Я не стал распространяться на тему, в какой степени Смит мне друг, тем более что Смит стоял рядом, и вид у него был усталый и напряженный. Только тогда я вспомнил, что могу снабдить их нужной информацией, не подвергая Аликс опасности ареста. Я достал свой сотовый и нашел номер, который переадресовал когда-то с телефона Аликс. Я знал, что Аликс не обрадует тот факт, что я принимаю решение без нее, но это все же было лучше, чем арест.
Я протянул телефон Ван Страатен:
– Я думаю, что это номер Бейна.
– Откуда это у вас?
– Это имеет значение?
– В общем-то, нет. Важнее то, как к вам с мисс Верде попала эта картина? Аналитик Смит сказал мне, что мисс Верде нашла ее в антикварном магазине в пригороде Нью-Йорка. Это правда?
– Да, так все и было. Как вы думаете, как она там оказалась?
– В антикварном магазине? Не имею представления.
65
Нью-Йорк
Май 1945 года
Теплым дождливым днем в порт прибыла крупная партия произведений искусства. В доках Манхэттена царило оживление, пришло сразу несколько судов, а на месте была только треть докеров: многие портовые рабочие ушли на войну, счастливчики сейчас возвращались домой в Штаты, но повезло не всем, некоторые погибли или пропали без вести. Грузчиками теперь работали старики или непригодные к военной службе мужчины, они потели и ругались, таская грузы под дождем.
Пока другие мужчины сражались и погибали на фронте, Эйдан О’Коннор, бледный и грузный ревматик, зарабатывал деньги. Будучи агентом Гудзонской судоходной компании, он инспектировал грузы, получая мзду за то, что не слишком усердствовал в исполнении служебных обязанностей. Он быстро расписался в накладной о получении груза для галереи Бухгольца: правительственные чиновники, готовые конфисковать любой товар, не соответствующий «Закону о торговле с врагом», осматривали соседний док и с минуты на минуту могли подойти сюда. Эйдан снял людей с других работ, чтобы быстрей переправить ящики в грузовик, и тот отъехал от причала как раз в тот момент, когда появились правительственные инспекторы.
Разобрав ящики и прислонив картины к стенам, два стажера галереи – молодые люди, недавние выпускники факультета истории искусств, нанятые для работы с постоянно растущими послевоенными запасами, – стали проверять предметы по товарному листу. Затем следовало составить каталоги по художникам, названиям и размерам, аккуратно напечатав информацию на карточках так, как требовал мистер Валентин.
– Используйте карточки из плотного картона, – сказал он по-английски с сильным акцентом. Он был немец, хотя, возможно, и еврей – стажеры точно не знали. Правда, они слышали, что он работал на арт-дилера в Берлине, который торговал награбленным нацистами произведениями искусства, но они не верили этому: еврей, сотрудничающий с гитлеровцами – это же нелепость.
Одев белые перчатки, они перекладывали картины. Большинство работ были легко узнаваемыми: этих художников молодые люди недавно изучали в колледже: кубисты Пикассо и Брак, пейзажист Сезанн, пуантилист Сера… Здесь были портреты Гогена и Ван Гога, абстракции Пауля Клее и Кандинского, работы немецких художников Макса Бекмана, Эмиля Нольде и Отто Дикса. Юноши не верили своим глазам.
Несколько часов молодые люди заполняли карточки. Около дюжины картин остались неустановленными. Их они отложили в сторону. Затем они отнесли карточки мистеру Валентину, который поблагодарил их за работу и отпустил, чтобы, как обычно, просмотреть работы в одиночестве.