"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Черный дракон описал круг над полигоном и на миг мне показалось, будто он заглянул мне в глаза с самого неба.
– Какой же ты красивый… – выдохнула я.
Сама не знаю, почему я решила, что это дракон, а не драконица. Глупо, ведь третьему дракону взяться неоткуда. Дракон взмыл вверх – и почему-то я была уверена, что он услышал, и что его обрадовали мои слова.
– Карл? – голос Этельмера вернул меня в реальность.
Карл явно заколебался.
– Много чести пигалице, чтобы из-за нее мужчины дрались.
– Я действительно не хотела бы, чтобы из-за меня случилась драка, – сказала я. – Пощечину свою он получил, а если считает, будто она не заслужена, так я никогда отвечать за себя не отказывалась.
Меня будто не услышали. Феликс ухмыльнулся в лицо Карлу.
– Трепло. Как язык и руки распускать, так в самый раз, а как отвечать – так «пигалица»?
Я едва удержала улыбку, поняв, что он повторяет мои слова, сказанные ему когда-то. Кто бы мог подумать, что из той драки может вырасти если не дружба, то неплохие приятельские отношения?
– Трепло и… – Феликс осекся под взглядом Этельмера.
– Феликс, не пытайся провоцировать, оскорбляя. – Он обернулся к Карлу. – Но, если оставить в стороне форму высказывания, с сутью я согласен. И тебя такое поведение не красит.
Я едва сдержалась, чтобы не ущипнуть себя. Преподаватель не просто позволяет ученикам выяснить отношения кулаками, он в прямом смысле провоцирует драку?
А Этельмер тем временем снова обратил на меня внимание.
– Если поединок и случится, то случится он не из-за тебя, а из-за слов и действий Карла.
Рыжий проглотил ругательство. Посмотрел на Алека – и я оторопела, поняв, что он боится веселого и добродушного старосту. На меня – и стало так же отчетливо ясно, что я ему не нравлюсь. Не нравлюсь настолько, что, кажется, ему тоже плевать на последствия, лишь бы досадить мне. Лишь бы считать себя правым.
– Не буду я извиняться, – он сплюнул. – Я готов.
– Извинения не помогли бы. Ты и меня оскорбил, – сказал Алек, поводя плечами.
– Освободить место! – велел Этельмер.
Народ дружно расступился, а я опять не смогла справиться с ощущением, что повторяется мой первый учебный день. Только в прошлый раз Карл был чуть ниже Родерика, а рядом с Алеком он казался громадиной.
«Удобно, когда тебя недооценивают», – вспомнилось мне. Правда, рыжий вовсе не собирался недооценивать противника, кружил осторожно и не торопился нападать, будто вынуждая его потерять терпение и ошибиться.
Алек действительно ударил первым, увернувшись от встречной атаки Карла. А вот рыжий, промазав, уклониться не смог и получил. А потом все снова смешалось, как в первый день, как же немногому я успела научиться, не могу разобраться, что происходит, и кто кого бьет.
– Стоп! – велел Этельмер.
Алек встал. Из разбитой губы сочилась кровь, но староста ухмылялся. Карл приподнялся на локте и распластался снова. Этельмер присел рядом, положил ладони на виски, взвихрилась магия. Рыжий сел, тряся головой, будто отгоняющая мух лошадь.
– Ты и ты, проводите к целителям, – велел Этельмер. – Алек, иди сюда.
Староста коснулся своей разбитой губы, блеснула магия, останавливая кровь. Он послушно позволил преподавателю себя обследовать, хоть на лице огромными рунами было написано, что он считает все это чрезмерной заботой.
– Ничему Карла жизнь не учит, – проворчал он, когда Этельмер его выпустил.
– На ринге он хорош, – задумчиво проговорил преподаватель, глядя вслед отправившейся к целителям троице. – Может быть, потому и слишком много думает о себе. На ринге с противниками справляется, только жизнь – не ринг. Но в требованиях к получению зачета нет пункта «умение следить за словами и выбирать врага по силам», а жаль.
Почему-то мне показалось, что это было произнесено для меня. Пожалуй, это не рыжему, а мне самой нужно многому научиться. В конце концов, это мой слишком длинный язык не раз доводил до беды. Да что долго вспоминать, я же сама несколько минут назад влепила Карлу пощечину, прекрасно понимая, что он сильнее. Да, я не видела другого варианта. Так и он, наверное, не видел, кроме как резать правду-матку и полагать, что его считают дураком только потому, что эта самая правда никому не нравится.
 
Оливия на моем месте наверняка срезала бы нахала хлестким словом – да так, чтобы хохотали все вокруг, и этот смех бы уязвил его куда сильнее. А теперь Карл наверняка считает, будто получил лишь потому, что Алек мне симпатизирует.
– Цирк закончился, продолжаем занятие. – Вернул меня в реальность голос преподавателя.
И все-таки, где и как этому учат – сохранять здравомыслие и действовать, руководствуясь разумом, а не эмоциями? Или с этим просто надо родиться? Вспомнилась Селия с ее «раз пятьсот прилетит по спине – научишься». Мне бы для начала научиться просто не делать ничего, когда не хватает слов, а мысли куда-то деваются из-за переполняющих чувств. Кажется, об этом тоже надо поговорить с госпожой Кассией. Пора записывать вопросы, которые нужно ей задать.
Когда преподаватель нас отпустил, Алек окликнул нас:
– Первый курс, минуту внимания! Рукопашки второй парой не будет. – Этельмер кивнул, подтверждая его слова. – Вместо нее – дополнительная пара артефакторики. Собираетесь после завтрака у ворот и чинно, мирно и с достоинством…
Кто-то захихикал.
– … под присмотром господина Мелтона следуете во дворец на обещанную экскурсию по императорской сокровищнице.
Кто-то засвистел, кто-то радостно загомонил.
– Пытаться прихватить что-то не советую, дракон, как известно, свое сокровище всегда найдет, а вора схарчит и не подавится. Всем ясно?
– Ясно, – вразнобой ответили мы, прекрасно понимая, что последнее наставление было шуткой, а в чинное шествие толпы боевиков-недоучек Алек не верит сам.
– Не забудьте взять грамоты, дворянские или на жительство. Свободны.
  
Глава 21
 
Удивительно, но остаток утра обошелся без происшествий. Как я и предполагала, Бенедикт не удостоил меня чести лицезреть его битую физиономию. Да и я особо не рвалась: Феликс не поскупился на подробности. Судя по красочному описанию, боевикам действительно не было смысла марать об него руки.
Кроме соседа Бенедикта, его поведением возмутились и международники. Возмутились даже не самой идее – в конце концов, верша большую политику трудно сохранить манжеты белоснежными – а топорной ее реализацией. Как ехидно прокомментировал Зак, «получил не за то, что украл, а за то, что попался». Правда в их кругу, насколько я поняла, выяснять отношения на кулаках принято не было, и Бенедикту достались лишь насмешки, но и их могло хватить, чтобы основательно подпортить жизнь.
Селия, подошедшая к нам после завтрака, сообщила, что вид у Бенедикта довольно кислый, и сидит он за столом в гордом одиночестве. Как и Корделия. Похоже, мало кто всерьез полагал, будто она оказалась настолько доверчивой, что не усомнилась в желании угловатого написать книжку. Хотя, со слов Селии, некоторые не понимали, что на нее нашло – Корделия слыла девушкой взбалмошной, но доброй – и поговаривали, что нужно бы как следует разобраться в ситуации. Услышав это, я пожала плечами. Пусть разбираются сколько угодно, мне скрывать нечего, и яд в мой шкаф не сам прикатился.
Чувствовать себя отомщенной было приятно, все мои тревоги рассеялись на время, вот разве что немного портило настроение отсутствие Родерика. После того, как мы много дней почти не расставались, без него было пусто. Но все же, когда мы толпой вывалились за ворота, направляясь на экскурсию, настроение у меня было превосходное.
Стояло бабье лето, солнце пригревало, но не жарило, господин Мелтон, преподаватель артефакторики, обожал не только свой предмет, но историю города и, кажется, архитектуру. Я заслушалась его рассказами, и даже незнание терминов не мешало. В конце концов, что такое «фронтон» можно шепотом спросить у Феликса или потом заглянуть в библиотеку, но где бы я еще услышала столько городских баек за один раз?