"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Я подозвал одного из джигитов, охранявших пленных, и отправил его к автомобилю спецгруппы с приказом немедленно прибыть к месту, где стоит сожженный броневик.
Глава 7
Отправив посыльного к Максиму, я хотел поговорить с генералом Глобачевым о действиях, которые тот предпримет в Петрограде для того, чтобы обезвредить вражескую агентуру, выявленную в ходе допросов. Но не успел, пришлось давать указания медикам и санитарам, прибывшим с обозом. А затем подъехали автомобили мехгруппы. Обоз для эвакуации раненых и перевозки убитых в Гатчину я вызвал в своём послании к Кацу. Мехгруппу тоже, так как был уверен, что какие-то сведения от пленных я получу, и нужны были мобильные группы, чтобы задержать пособников бандитов. А когда подъехал Максим на «Форде» спецгруппы, вдумчивая беседа с генералом Глобачевым априори стала невозможна. Я и не стал тормозить начало операции ради обстоятельной беседы с жандармским генералом. Что-то тому указывать было неправильно, начальник охранного отделения был гораздо опытнее меня и прекрасно знал, что делать в сложившейся ситуации. Поэтому вместо жандарма я стал давать указания Максиму. И то не детальные, а то, чего нужно добиться в этой операции. Детали задержания солдат и офицеров Кексгольмского полка Максим должен был обсудить с генералом Глобачевым. Само следствие и фильтрацию задержанных будет проводить служба генерала Попова. Не замешанных в действиях террористов на фронт, ну а кого уличат в связях с экстремистами – в подвалы Смольного. Моего красноречия хватило минут на семь, из них минуты две я ставил задачу врио командира мехруппы капитану Пригожину.
Попрощавшись с генералом и офицерами я, сидя уже в «Роллс-ройсе», подумал: интересно, что подумает жандармский генерал о Михаиле, да и о его адъютанте? Не прокололся ли я перед начальником Петроградского охранного отделения? Сам кидаюсь расследовать чрезвычайное происшествие, лично веду допросы бандитов. Как-то странно для царя. И адъютант у Михаила странный – мало того что послан командовать боевой операцией, так ещё и сам управляет грузовиком. Это беспокойство по поводу того, что подумает один из реальных защитников существующей власти о своём императоре, я успокоил старой отговоркой – Михаил боевой генерал, только что с фронта, и привык там к реальным делам, а не к придворному жеманству и интригам. И в адъютанты себе взял не лизоблюда, а боевого офицера. А ещё я размышлял, что, может быть, зря распорядился пока просто разоружить солдат и офицеров Кексгольмского полка и охранять их силами десантных групп мехгруппы. Поставить часовых в казармах, в штабе, оружейных комнатах и на территории дислокации Кексгольмского полка. Может быть, стоило перегнать личный состав этого полка куда-нибудь за город и уже там проводить следствие и выявлять реальных пособников революционеров. Но если их погонят как арестованных, то по городу пойдут очень нехорошие слухи. А сейчас, когда пошёл процесс передачи власти, слух о бунте целого полка допускать не стоит. Уже идут слухи об арестах социалистов и анархистов во 2-м Балтийском флотском экипаже. И о подвалах Смольного, забитых страдающими узниками, по городу начали ходить разные страшилки. Эти слухи ещё не получили широкого распространения, но народ ими уже начали пугать. И мысли опять вернулись к сегодняшнему разговору с Кацем, о том, что нужно как можно быстрей освобождать подвалы Смольного от предполагаемых революционеров. Как обычно, Кац задницей чувствовал, что нужно делать. Я доверял интуиции своего друга, а после того, как отправил Максима взять под контроль солдат и офицеров Кексгольмского полка, сам ощутил необходимость срочно освободить от заключённых подвалы Смольного. Вдруг следствие выявит много сотрудничающих с экстремистами солдат и офицеров? А это вполне может быть. Я запомнил конспирологическую концепцию причин победы Октябрьской революции в России, которую как-то во время очередного загула рассказал мне приятель ещё в той, моей бывшей реальности. Естественно, тогда мне было это смешно, хотя мой собутыльник и закончил исторический факультет МГУ. Как доказательство своей теории заговора германского Генштаба по разрушению управляемости в Российской империи, он приводил примеры как общеизвестные, так и найденные им в исторических архивах. То, что Германия в опломбированном пассажирском вагоне позволила профессиональным революционерам пересечь её территорию, все знают. Но вот о подготовленном в Восточной Пруссии батальоне финских добровольцев, никто ничего не знал. А, по словам Жеки, этот Прусский Королевский батальон егерей № 27 состоял из ненавидящих Россию финнов, готовых сделать всё для ослабления империи, которая угнетала их бедную Финляндию. Немцы их обучили, спланировали операцию, вот так и произошёл октябрьский переворот 1917 года. Но не только обученные немцами финны сковырнули временное правительство. Жека ещё говорил о революционных солдатах Кексгольмского полка и матросах Гвардейского экипажа. Ещё почему-то мне запомнились не совсем типичные военные части, дислоцированные в Петрограде – запасной саперный и учебный пулемётный батальоны. Вот эта запомнившаяся информация и заставила меня сделать такой, может быть, не совсем продуманный и правильный ход – небольшими силами попытаться разоружить целый полк.
Логика была проста – сейчас ведь ноябрь 1916 года, и солдат Кексгольмского полка вряд ли ещё успели настолько разложить, что они не подчинятся приказу самого императора. К тому же большинство этих тыловых крыс даже пороха ещё не нюхали, а бойцы мехгруппы, по сравнению с этими дворнягами, настоящие волкодавы. Так что нужно сейчас нейтрализовать этот полк, пока солдаты совсем не озверели от скотской жизни и бойцы мехгруппы убеждены, что солдаты гарнизона Петрограда с комфортом жируют в тылу. Одним словом, я действовал по-царски – разделяй и властвуй. А ещё по присказке из двадцать первого века – кто не успел, тот опоздал. А в этой реальности такого рода опоздания стоят очень дорого – смерти миллионов людей, а для Михаила – путешествие в Пермь. К тому же после нападения на царский выезд, в котором принял непосредственное участие броневик Кексгольмского полка, Михаил просто обязан был принять меры. Даже солдаты и офицеры Кексгольмского полка поймут реакцию императора, который приказал их разоружить, и особо упираться не будут. А так как на дворе всё-таки не 1917 год, то основная масса солдат и офицеров полка будет сотрудничать со следствием. А кто не будет, тот уже конченый революционер, которого бесполезно перевоспитывать, и его место в подвалах Смольного.
Именно с такой мыслью я подъехал к дворцу в Гатчине, и она не оставляла меня, пока я поднимался в свой кабинет. Прорабатывал этот вопрос и когда звонил в Смольный, где в настоящий момент располагался штаб Ингушского полка. В преддверии завтрашнего заседания Сената я приказал поместить полк на территории бывшего института благородных девиц. Конечно, двор для нормального содержания такого количества лошадей был маловат, но зато в самом здании КНП оставались ещё помещения для размещения личного состава и штаба полка. Горские лошади были неприхотливы и вполне могли выдержать несколько дней содержания в стесненных условиях. А после официальных мероприятий, где брутальные кавалеристы были необходимы для придания значительности новому императору, я планировал передислоцировать Ингушский полк в ближайший пригород Петрограда. В уже практически построенные в Шушарах склады и казармы. Наша с Кацем задумка по строительству складского комплекса, пускай и со скрипом и с большими финансовыми вливаниями, практически осуществилась. А когда в Шушарах будет размещён Ингушский полк и обеспечена надлежащая охрана, можно будет завозить туда продовольствие из Ковеля и Житомира. Так что я планировал использовать Ингушский полк скорее как охрану складов, а не боевую часть для подавления мятежников, но хотелки – одно, а реальная жизнь – другое.
Командира Ингушского полка Мерчуле после звонка практически сразу подозвали к телефону. Пока я ставил задачу генерал-майору, в кабинет вошли Кац и Николай Павлович. Они всё это время в кабинете моего друга думали, каким образом очистить подвалы Смольного от задержанных революционеров. После разговора с Мерчуле я не стал рассказывать о выезде к месту нападения на кареты, а таким же жёстким голосом, каким ставил задачу командиру Ингушского полка, спросил: