"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Пришлось прервать это колоритное взаимодействие интернационалистов – Шерхана я тревожить не стал, а Якуту крикнул, чтобы тот подвел ко мне немецкого офицера. Допрос фашиста, уже весьма поддатого, новых фактов не добавил, кроме одного – тот слышал, как генерал фон Кальма высказывал сомнение командиру корпуса, что одному батальону, пусть и с поддержкой моторизованного подразделения 42-го корпуса, удастся уничтожить прорвавшихся русских. Если, мол, они такими силами ударили по городу Сокулки, надо предполагать, что с тыла оборону там держит мощнейшая группировка. На это командир 20-го корпуса ответил, что главное – зацепиться и провести разведку боем, а для полного уничтожения русских в тот район будет направлена 7-я танковая дивизия фон Функа, приказ до которой уже доведен, и доберется она до Августина достаточно быстро, так как будет следовать по асфальтовому шоссе от Гродно. Также он был уверен, что слабые заслоны русских дивизию надолго не задержат. Фон Кальма в ответ выразил удивление, заявив:
– Зачем же дивизии делать такой крюк? Гораздо проще направить ее ликвидировать прорвавшихся русских в Сокулки, а затем, двигаясь вдоль железнодорожной колеи, сбить оседлавших дорогу иванов.
Командир 20-го армейского корпуса стал что-то тихим голосом объяснять генералу фон Кальма. Обер-лейтенант (именно такое звание было у пленного) многое не расслышал, разобрал только, что условия местности не позволяют этого сделать. Для ликвидации русских, захвативших Сокулки, будет направлена 6-я танковая дивизия. В операции примет участие и бронепоезд. Он по железной дороге подойдет к месту прорыва русских в районе 04:00 и огнем поддержит наступление группы фон Кальма. Поддержка авиацией тоже будет обеспечена.
Да… Если прямо сказать, такой быстрой реакции вермахта на нашу операцию я не ожидал. Думал, что по крайней мере сутки у нас еще будут, чтобы подготовиться к встрече с фашистами. Ан нет – это профессионалы, и реакция у них соответствующая быстро и грамотно проявлена: сразу просчитали, что на железную дорогу вышли серьезные силы русских, и выдвигают туда целых две танковые дивизии; а что касается седьмой танковой, так это и вовсе было самое сильное и боеспособное соединение во всей немецкой армии, и под командованием генерала Роммеля она себя прекрасно показала во время французской кампании. Может быть, именно благодаря ее действиям немцы так быстро разбили французскую и английскую армии.
Я читал что-то в генштабовских разведсводках о дивизиях, названных немецким офицером, но кроме того, что у седьмой имеется двести шестьдесят пять единиц танков, ничего путного вспомнить так и не смог. О 6-й танковой дивизии я вообще ничего не знал, кроме некоторых данных о ее боеспособности, полученных из недавнего радиоперехвата, когда командир одной из ее боевых групп полковник Раус докладывал в вышестоящий штаб, что наступление дивизии остановлено одним тяжелым танком русских. Только эта информация меня сейчас немного и успокаивала – если целая дивизия встала из-за героических действий одного танка КВ, тогда группа майора Тяпкина вполне сможет отбиться от фашистов; пусть у него нет тяжелых танков, зато бойцы находятся под защитой надежных каменных зданий города Сокулки; да и на железнодорожной станции немцы особо не разгуляются – каждый обгоревший остов вагона или паровоза стал теперь своеобразным дотом. Если наши бойцы не запаникуют, немцы там завязнут капитально, им недавнее противостояние перед одиночным танком раем покажется.
Все эти мысли занимали меня не больше минуты, оперативность немцев здорово подстегнула и мою мозговую активность. Вопрос о том, что делать, решился сам собой. У Борзилова я предпринял все, что мог, а вот по организации узла обороны нужно еще поработать, усилив каким-то образом, – ибо лучшая дивизия Рейха будет его штурмовать. И кинутся враги на моих ребят, которые еще два месяца назад не знали, с какого конца заряжается винтовка – а тут самые яростные волкодавы вермахта, которые с боями прошли всю Европу, с ходу начнут мордовать моих воспитанников. Ладно, если бы вся бригада занимала оборону, а то всего лишь один полк. Где же взять еще части, чтобы подпереть ими моих ребят? В голову приходило только одно – нужно отводить к узлу обороны усиленный мотострелковый батальон, который сегодня весь день имитировал атаки на Домбров. Там он свою роль выполнил, а теперь немцы уже знают, что их оборонительные рубежи обошли, и обман раскрылся. Хотя, пожалуй, нужно оставить на всякий случай на шоссе бронеавтомобили в качестве заслона. По логике вещей, немцы не должны в ближайшие сутки наступать по шоссе Домбров-Сокулки. Но если вдруг истребители танков решат из состояния обороны перейти в наступление, то нескольких бронеавтомобилей, чтобы остановить их, вполне хватит. Все, решено – нужно, пока темно и немецкой авиации не видно, перебросить этот батальон к хутору, что у пересечений дорог из Августина и Гродно. Командир батальона капитан Рекунов уже проводил в этом месте рекогносцировку и осматривал окопы, которые были вырыты недалеко от этого хутора. Именно туда он должен был выводить свою группу в случае мощного давления немцев на его усиленный батальон – такая задача была ему известна; только, в связи с обострением обстановки, все произойдет гораздо раньше. Передислоцироваться батальону предстоит сегодня ночью, а не через сутки-двое, как первоначально предполагалось. Что, в общем-то, для людей и лучше – одно дело отступать, имея на плечах противника; совсем другое – загрузиться в автомобили и уже через час обживаться в окопах, пускай и не совсем глубоких.
 
Плюсы такого маневра очевидны: эта позиция находилась всего в двух километрах от узла обороны 681-го артполка моей бывшей бригады; соответственно, глубина обороны возрастала – у нее появлялся второй эшелон. Уже с налета даже самая мощная немецкая дивизия ее вряд ли прорвет, тем более учитывая закопанные тяжелые танки КВ. А если с ходу не прорвут немцы нашу оборону, слегка замешкаются немецкие танки – свое веское слово скажут гаубичные артполки РГК; артиллеристы с землей смешают эти остановившиеся танки. Открывать заградительный огонь я запретил – снарядов было мало, к тому же светить позиции при немецком господстве в воздухе было нельзя; поэтому огонь можно будет вести только по конкретным сгруппировавшимся целям. Кстати, корректировщики обоих гаубичных полков должны были оборудовать наблюдательные пункты недалеко от хутора, на высоте 212. Я там же хотел расположить свой НП.
Определившись с дальнейшими планами, начал действовать. А именно – сворачиваться. Приказал: отвести пленных в «ханомаг», на котором передвигались трое ребят моей охраны; Шерхану и Якуту занять места в том же бронетранспортере, что и до столкновения с немцами; и всем быть готовыми к возобновлению марша после того, как закончу сеанс связи и «хеншель» даст гудок.
Радиостанции на «ханомагах» стояли не очень мощные, но я надеялся, что с батальоном капитана Рекунова связь установить удастся. Во-первых, сейчас ночь, и активность в радиоэфире значительно меньше, чем в светлое время суток. А во-вторых, мы были рядом, батальон действовал совсем недалеко, максимум в пятнадцати километрах. Радист, которого специально взяли из отделения связи танковой дивизии, располагался в кабине четвертого «ханомага». Вот туда, после отдачи всех распоряжений, я и направился. Связь с мотострелковым батальоном удалось установить практически сразу. С капитаном Рекуновым говорили не больше трех минут, потом еще пять со штабом 681-го артполка. У командира полка узнал, все ли подразделения добрались до узла обороны и предупредил, что двигаюсь в составе колонны трофейных «ханомагов». Потом я приказал оповестить бойцов охранения, что этой ночью возможно прибытие на позиции захваченных немецких бронетранспортеров и трехосного грузовика «хеншель».
Таким образом, начало в продвижении моего нового плана было положено. Я забрался в кабину «хеншеля» (кстати, совсем не пострадавшую от обстрела) и скомандовал Синицыну давить на клаксон, сигнализируя начало движения. Как ни странно, но теперь мне казалось, что сиденье «хеншеля» находится в каком-нибудь шикарном будуаре, и никакие острые углы и другие неудобства не помешали уснуть безмятежным сном младенца. Я уже был не в состоянии думать о тех каверзах и препятствиях, которые могли встретиться на нашей фронтовой дороге.