"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Последнюю прибывающую колонну я встречал под звуки отдаленных взрывов, и это били не пушки, взрывы были более мощные. Скорее всего, на воздух был пущен какой-то крупный склад боеприпасов, так как над городом Сокулки можно было явственно различить дымовое облако, а это почти восемнадцать километров отсюда, так что можно представить, какой ад сейчас там творится.
Чувствовалось – ребята майора Тяпкина взялись за дело серьезно; и грех нам было в свою очередь не развить такой удачный наскок, чтобы превратить его в тот стратегический удар, который может стать весьма болезненным для вермахта, а если повезет, то и вовсе смертельным именно для 3-й танковой группы немцев. Сил, конечно, для этого было маловато, но я постарался и развил весьма бурную деятельность по формированию ударного кулака из непрерывно прибывающих частей 7-й танковой дивизии.
Единственное обстоятельство сдерживало меня от решения отдать приказ к немедленному выступлению – это опасение, что наши танки не смогут добраться до Сокулок. Условия местности были таковы: около десяти километров танкам предстояло двигаться по железнодорожной колее, прямо по шпалам – час движения в таких условиях почти на сто процентов гарантировал отказ трансмиссии этих боевых машин, слабая была она у них – беда, одним словом. Этот вопрос я минут десять обсуждал с некоторыми командирами 7-го ремонтно-восстановительного батальона, и все они в один голос твердили, что не может двигаться по путям та разболтанная техника, которая имеется теперь в дивизии: до города доберутся в этом случае хорошо если десять процентов танков. За эти безумные дни техника дошла до такого состояния, что держится на одном честном слове, и даже небольшая встряска способна полностью разрушить подшипники, причем у большинства танков масло менялось задолго до начала войны. Командир батальона капитан Синяев вообще заявил:
– Я не уверен, что даже полуторки смогут без последствий целых десять километров выдержать это козлиное скаканье по шпалам, хотя в этих грузовиках коробка и трансмиссия просты до безобразия, и их производство отработано донельзя.
Только эти консультации со специалистами и удержали меня в тот момент эйфории (когда я услышал и увидел, что десант оправдывает наши самые смелые ожидания) от, казалось бы, необходимых действий. Но только я все равно не успокоился и, когда прибыл Борзилов с арьергардом дивизии, сразу стал обсуждать с ним именно этот вопрос – о поддержании нами удара по Сокулкам, который с такой эффективностью начал полк Тяпкина.
Наверное, сам Бог внял моим чаяниям, а еще удача, которая всегда в помощь тому, кто все силы отдает на достижение главных целей. Вот и теперь: к «хеншелю», в кабине которого мы беседовали с Борзиловым, подбежал вестовой из радиоузла и доложил, что на связь вышел командир разведгруппы, который предупредил, что видит приближающийся немецкий эшелон. Это была настоящая удача, катящаяся прямо нам в руки.
Вариант, что с запада может подойти эшелон немцев, у нас был предусмотрен, и на этот случай в засаде вдоль железной дороги сидели красноармейцы из 7-й роты регулирования и три танка Т-28. Поезд должны были остановить разведчики, переодетые в немецкую форму. В общем-то, поезд и сам бы остановился – куда бы он, к черту, делся, если стрелки переведены на параллельный путь, где стоят вагоны, которые мы отцепили от захваченных немецких эшелонов. Но кто их знает, этих фашистов? Может быть, машинист поезда такой упертый фанатик, что, увидев советские танки, и на таран пойдет, лишь бы его паровоз не захватили проклятые коммунисты. А нам это надо? Вот поэтому наша засада и была организована до стрелки, а паровоз должен был тормозить разведчик, переодетый в немецкую форму и размахивающий красными флажками. Один раз у нас это прекрасно вышло, так почему бы и во второй раз не получиться? Другое дело, что тогда в засаде сидели бойцы, а теперь – регулировщики движения. В то время, когда организовывали засаду, других подразделений у меня не было, а теперь менять что-либо – поздно. Только и немцам, сидящим в эшелоне, ловить нечего: не сдадутся регулировщикам – будут просто расстреляны из танков.
 
Но несмотря на то что все было хорошо подготовлено, Борзилов поднял по тревоге роту разведбатальона, которая прибыла с его колонной, и направил ее к месту засады. И эта рота весьма нам пригодилась, только не для боя, а для конвоирования многочисленных пленных. Пришлось для их размещения сооружать загон из бревен, эту работу выполнили сами же пленные. По углам этого сооружения поставили по бронеавтомобилю БА-20. В этот же загон переместили пленных из барака, так как нам нужно было место для организации штаба и отдыха для бойцов. Все эти работы проводились параллельно с основной – разгрузкой платформ немецкого эшелона и помещением на место их техники наших танков и бронеавтомобилей. Работа шла медленно – оставалась всего пара мостков для погрузки техники, остальные убыли вместе с первыми волнами десанта. Погрузка шла менее энергично, чем когда загружали полк Тяпкина, даже после того как мастера дополнительно сгоношили мостки из бревен. Словом, медленнее, чем хотелось, но техника загружалась; только когда уже начало смеркаться, эшелон тронулся в путь.
За это время пару раз удалось связаться с десантной группой майора Тяпкина: слышимость была паршивая, но ликующие выкрики Тяпкина разобрать было можно. Из всего услышанного, иногда совсем бессвязного, набора слов, можно было понять – операция идет вполне успешно, немцы не оказывают практически никакого сопротивления; пулеметы и орудия раскалились от огня, на гусеницы танков страшно взглянуть – они красные от крови; враг бежит, оставляя на улицах города сотнями убитых. Помощь группе требуется только в одном – не хватает людей для охраны гигантского количества пленных. Слова Тяпкина о безусловном успехе этого дерзкого рейда подтверждались и тем, что видели наши глаза: стоило взглянуть в сторону Сокулок, на небо над городом, светящееся от бушевавших на земле пожаров, а в закатных лучах солнца все это производило еще большее впечатление.
После отправки эшелона лихорадочная деятельность людей только усилилась, теперь все силы были направлены на рытье окопов и других оборонительных сооружений. Только немногие, а точнее, несколько артиллеристов, были освобождены от этой работы; они занимались учебой – осваивали трофейные пушки, снятые с остановленных поездов. Трофеи нам достались богатые – была масса интересных, с моей точки зрения, видов вооружения: во-первых, это, конечно, противотанковые пушки (в последнем эшелоне немцы перевозили целый дивизион, вооруженный новейшими 50-миллиметровыми противотанковыми пушками Pak-38); а также шесть 88-миллиметровых зенитных орудий – со всей этой техникой и разбирались сейчас артиллеристы. Это были свободные специалисты из гаубичного полка, лишившиеся своей материальной части, теперь они осваивали немецкие пушки. А так как артиллеристов на комплектование расчетов всех трофейных орудий не хватало, в формируемые батареи были направлены бойцы из роты регулирования. Самым трудным было подобрать расчеты к зенитным орудиям – на всю дивизию было всего лишь пять человек, которые раньше работали с 85-миллиметровой зенитной пушкой, на них и легла вся тяжесть в обучении бойцов стрельбе из трофейных зенитных орудий. Снарядов для этого дела не жалели, ими были полны вагоны, отцепленные от эшелона.
А еще из захваченных эшелонов были изъяты десять спаренных крупнокалиберных зенитных пулеметов; в дивизии возрождался зенитно-артиллерийский дивизион, вместо того, что за несколько дней до начала войны был отправлен на стрельбы под Минск, да так обратно и не вернулся. Перед нападением немецких самолетов дивизия осталась практически беззащитной: зенитных орудий не было вообще, а из пулеметов остались только счетверенные «максимы». Хорошо хоть не весь личный состав 7-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона отбыл на Минский полигон – несколько мастеров-оружейников осталось; кроме того, в дивизионной гауптвахте сидели за драку четверо зенитчиков из расчетов 85-миллиметровых орудий, и двое из них были классными наводчиками.