"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
– Да… Наверное, вы правы, товарищ подполковник. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Сейчас пойду и распоряжусь, чтобы прошерстили в поисках топлива все окрестности, и отправлю на разведку в Слоним радиофицированный броневик.
– Во, быстрый какой! Во-первых, бронеавтомобиль до Слонима вряд ли сможет добраться – дорога и обочины забиты брошенной и разбитой техникой, только танком можно пробить себе дорогу. А потом, не нужно тебе пока двигаться в Слоним, можешь успокоиться, мои подразделения, усиленные артиллерией, ночью займут позиции в окрестностях города, перекроют намертво все дороги и танкоопасные места. Позиции для этого уже подготовлены, замаскированы и даже основные ориентиры пристреляны, так что коридор для выхода соединений Десятой армии будет открыт. К тому же немцы в ближайшие пару суток вряд ли сунутся большими силами к Слониму – они крепко получили по мозгам, и теперь, пока не залижут раны, о том направлении можно особо не беспокоиться. Пока достаточно и моих ребят, чтобы тормознуть самых упертых и борзых фашистов. Так что не дергайся – пускай люди приходят в себя, готовят технику, наконец отоспятся и приведут себя в нормальный вид. А с завтрашнего дня твой отряд (дивизией-то это назвать трудно) становится оперативным резервом моей бригады. Понятно?
– Да как же. У меня приказ штаба армии!
– Засунь его в задницу тем, кто допустил такое положение вещей. На третий день войны, практически разбитой дивизией пытаются заткнуть такую дырищу. А в докладах у этих штабистов все тип-топ – 25-я танковая дивизия надежно прикроет тыл Десятой армии, можно отдавать приказ на отступление другим соединениям. Тьфу, вредители прямо какие-то! А тот дурацкий приказ я отменяю – на это у меня есть полномочия от начальника Генштаба генерала армии Жукова. В своем распоряжении он поручил моей бригаде обеспечить фланговое прикрытие 10-й армии, для этого разрешил переподчинять любые воинские формирования и даже дивизии. Положение аховое, и в Москве уже не обращают внимания на звания – если часть боеспособна, то ее командованию переподчиняют другие, менее удачливые подразделения. Смешно сказать – этим же распоряжением моей бригаде придали десять артполков РГК, и они сделали свое дело – знатно потрепали вермахт.
Неожиданно подал голос капитан-артиллерист:
– Товарищ подполковник, а неужели это правдивые слухи ходят, что под Ружанами наши наголову разбили фашистов?
– Все верно, капитан, у Ружан полностью уничтожен 47-й моторизованный корпус немцев, вот там и поработали эти десять артиллерийских полков РГК. Кстати, вот эти пленные генералы и старшие офицеры тоже оттуда. Видишь вон того немецкого генерала с фингалом – так это сам Гудериан, командующий Второй танковой группой немцев. А если по-нашему, то командующий армией вроде Голубева. Вот, можешь судить, какой разгром мы немцам учинили, если таких пленных захватили.
Капитан попытался задать еще какой-то вопрос, но я его прервал на полуслове:
– Все, хватит вопросов, ты лучше объясни, каким ветром попал в эти края? Вот с майором все ясно – человек имеет приказ и в меру своих сил пытается его выполнить.
За капитана ответил танкист:
– Товарищ комбриг, капитан Евсюков из моей дивизии. Раньше он был командиром дивизиона 25-го гаубичного артиллерийского полка, а сейчас отвечает за всю нашу артиллерию. Правда ее даже на две батареи не наберется – осталось всего семь пушек, из них две 85-миллиметровые зенитки, остальная матчасть гаубичного полка и отдельного зенитного дивизиона уничтожена противником. Старший лейтенант Агеев с остатками своей заставы присоединился к нашей дивизии недалеко от Бельска. Большой отваги человек. Все это время именно он командовал нашим арьергардом, а сейчас отвечает за разведку.
– Понятно, товарищ Половцев. Вот ты старлею и поручи проверить все близлежащие хутора на предмет наличия горючего. Пограничники – народ опытный, их кулачье не проведет – они и бывалых контрабандистов раскручивали, хуторяне им не чета. Я, конечно, когда доберусь до Волковыска, постараюсь найти топливо и распоряжусь привезти его сюда, но, сам понимаешь, война, и неизвестно, что может случиться. Один авианалет немцев – и плакало это топливо. А может, я и сам не доберусь до Волковыска. Поэтому вы тут сами постарайтесь изыскать горючее. Кстати, у вас как с боеприпасами?
Майор как-то горестно воскликнул:
– Да даже на один хороший бой не хватит!
– Понятно… хреново, значит! Тогда напишите мне список, какие боеприпасы вам больше всего нужны, только не наглейте сильно – максимум пару полуторок смогу прислать.
Когда я стал давать поручения Бедину, чтобы он своими службами и ресурсами оказал всемерную помощь остаткам 25-й танковой дивизии, в палатку вошел Лыков. Сержант госбезопасности и был мне нужен, уж он-то точно знал все про обеспеченность отряда патронами, продуктами и бензином, Бедин в этом вопросе несколько плавал. Только я начал выпытывать у сержанта о наверняка имеющихся в отряде заначках боеприпасов, раздался громкий выкрик:
– Черкасов! Ты же меня знаешь!
Это подал голос генерал Зыбин, сидящий в углу палатки. Но лучше бы он этого не делал, глядишь, если бы сидел тихо, может быть, в этой горячке я и забыл про него: навалилось столько проблем, а до запланированного выезда в Волковыск оставалось минут двадцать.
Повернув голову, я взглянул в сторону бывших командиров Красной армии, переодетых сейчас в крестьянскую одежду. Поймав мой взгляд, толстомордый вскочил (на этот раз охранник ему не препятствовал) и фальцетом протараторил:
– Помнишь, последний раз мы встречались неделю назад, на совещании у Голубева! Да и раньше несколько раз виделись. Подтверди энкавэдистам, что я генерал Зыбин, командир 36-й кавдивизии.
Дикая злоба захлестнула мой мозг – этот трус, бросивший свою дивизию, в этот момент олицетворял для меня всю ту гниль, которая допустила поражение великой страны. Сволочь, сидит сейчас с лоснящейся физиономией, а там ребята отдают свою жизнь как раз из-за того, что этот гад сбежал и управление дивизией потеряно. К тому же своим поведением он внес панические настроения среди бойцов: как же – комдив исчез, а мы что, дураки здесь гибнуть? Одна надежда, что молодые, отчаянные лейтенанты и капитаны положат свою жизнь, но не дадут этой панике разрастись, хотя бы некоторое количество красноармейцев сумеют удержать на позициях, чтобы притормозить фашистов и ценой своей жизни вырвут время, чтобы запаниковавшие пришли в себя, вспомнили свой воинский долг и начали воевать.
Буквально дрожь прошла по всему телу от ненависти к этим двум хлыщам, одетым в гражданское, однако совершенно спокойным голосом я произнес:
– Я знал командира 36-й кавалерийской дивизии, а трусов, бросивших своих подчиненных, я знать не знаю. Да мне даже говорить противно с такими ублюдками!
Повернувшись к сержанту госбезопасности, я жестким голосом скомандовал:
– Товарищ Лыков, приказываю расстрелять этих двух дезертиров!
Сержант вытянулся, зачем-то козырнул и выкрикнул:
– Есть расстрелять!
Лицо его при этом приобрело выражение тупого служаки, и только глаза выдавали всю остроту ума и ту бурю чувств, которые обуяли теперь этого человека, и в этих глазах читалось полное одобрение моего решения.
Повернувшись к бойцу НКВД, охранявшему задержанных, Лыков кивнул, и тот привычными движениями, тыкая стволом ППШ в спины дезертиров, начал подталкивать их к выходу из палатки. Те было попытались сопротивляться, но опытный охранник быстро их успокоил и под визгливые крики задержанных погнал к занавешенному пологом выходу. При этом он умудрился выбрать такую траекторию, что спокойно прогнал мерзавцев, не задев стоявшую невдалеке группу пленных. Только практически у выхода из палатки произошла заминка – адъютант Зыбина упал, схватился обеими руками за шест каркаса и заверещал:
– Я не хотел переодеваться и закапывать документы – это мне генерал приказал!
Но тут в дело вступил Лыков – ударом сапога по почкам он заставил адъютанта заткнуться, а потом, приподняв того за шиворот, вытолкнул из палатки.