"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Товарищ подполковник, ваша бригада уже давно перебрала все лимиты. Вы поймите, я обязан обеспечить боеприпасами все, закреплённые за артскладом подразделения. У вас боекомплект уже составляет 120 процентов, а у многих он не дотягивает и до 20.
— Гаврилов, и ты пойми, у тех, у кого 20 процентов бумажного боезапаса, у них и пушек-то нет. На хрена им нужны снаряды, если стрелять не из чего! Ну? К тому же, у нас бригада особая. Мы противотанкисты и будем сражаться на особо опасных направлениях, где попрёт самый сильный противник. Значит, у нас и расход снарядов будет намного больше, чем у обычной части. Так что, давай, помогай, интендант «дорогой», сам же понимаешь, что только мы реально сможем тормознуть немцев.
— А у нас с ними «пакт о ненападении», — тут же вывернулся Гаврилов.
В этот момент за окнами послышался шум подъехавших автомобилей. Стативко, думая, что это наши полуторки, пошёл на улицу, а я остался обрабатывать дальше упрямого интенданта. Когда я в очередной раз говорил Гаврилову, что судьбой 7-го ПТАБРа занимается лично товарищ Сталин, раздался стук в дверь, и в кабинет вошёл незнакомый мне капитан.
Когда он представлялся Гаврилову, я, молча, сидел, внимательно разглядывая этого капитана. Услышав, что его группу направили из 9-й железнодорожной дивизии НКВД для усиления охраны артсклада, я немного удивился. Даже не столько факту усиления охраны, а тому, что для решения этого вопроса направили капитана. Уж очень высокое звание было у этого человека. Я достаточно хорошо знал командира 58 полка этой дивизии Александрова. Звание у него было всего лишь капитан. Подразделение этого полка осуществляли охрану станций и мостов на близлежащих участках железной дороги. Это что же получается, командир полка капитан, и для охраны какого-то занюханного склада присылают цельного капитана, к тому же не из этого полка?
Мои размышления прервал Стативко. Заглянув в кабинет, он попросил меня на минутку выйти, чтобы разобраться с тем, какой калибр снарядов ему оформлять. В полном недоумении от его слов, я вышел в коридор. Когда закрыл дверь в кабинет Гаврилова, Бульба стал шептать мне в самое ухо:
— Товарищ подполковник, тут подъехали два грузовика, битком набитые красноармейцами, всё это очень подозрительно.
— А что тут такого? Подъехали, ну и что? Приказ у них — усилить охрану этого объекта.
— Так, в обеих машинах — одни украинцы!
— Ну и что? Ты что же думаешь, ты один хохол на всю армию?
— Да они не хохлы, они западники. Я их говор знаю. Все они из Львовской области. А вы знаете, как там относятся к СССР и России.
Эти слова меня сразу же насторожили, я стал быстро приходить в боевое состояние. Мысли ускорили свой бег, носились в мозгу как метеоры:
— Если это диверсанты, то, когда подъедут мои машины, они наверняка насторожатся, и это может кончиться для нас очень плохо. А ведение полномасштабного боя вблизи такого количества взрывчатых веществ, недопустимо. Так бригада может остаться без всякой подпитки боеприпасами. Нужно разбираться с этими оуновцами немедленно и кардинальным образом.
Потом в моей голове, буквально за секунду, созрел план наших действий. Глядя на Стативко вмиг посерьёзневшими глазами, я, тоже шёпотом, произнёс:
— Так, Тарас, сейчас идёшь к Шерхану и приказываешь ему подготовить ППШ и гранаты, лежащие в машине. Чтобы, когда я подойду к эмке, всё было готово, и у каждого автомата лежало по три запасных диска. Когда я подойду к легковушке, открою дверцу и возьму со своего сидения уже снятый с предохранителя ППШ, ты начинай стрелять по людям, сидящим в кузове ближней полуторки. Я буду лупить по дальним. Шерхан должен в это время забрасывать эти грузовики гранатами. Понял! Тогда, давай, начинаем действовать, время пошло!
Стативко козырнул и быстрым шагом направился к нашей эмке, а я вернулся в кабинет Гаврилова. В это время интендант 1-го ранга изучал сопроводительные бумаги капитана. Когда я вошёл, незнакомец настороженно глянул в мою сторону, а я заметил, что у него кобура расстёгнута.
Изобразив на лице улыбку, я просящим тоном сказал:
— Слушай, капитан, ты нам не поможешь? Тут нужно загрузить три полуторки снарядами, а у тебя, я смотрю, ребята здоровые, им это раз плюнуть.
Настороженность с лица капитана спала, и он, тоже улыбаясь, ответил:
— Чего же не помочь! Поможем, конечно, товарищ подполковник.
Между тем Гаврилов прервал своё важное занятие по изучению бумажек и гневно посмотрел на меня. Как только он произнёс первое слово, я произвёл удар в голову стоящего капитана. Бил так, как нас учили в Эскадроне, чтобы человека отключить на 20–30 минут. После моего удара у капитана закатились глаза, и он как тряпичная кукла начал заваливаться. Не обращая внимания на что-то мычащего интенданта, я придержал безвольное тело капитана и усадил его на стул. При этом голова его упала на посменный стол Гаврилова. Посмотрев на сразу замолчавшего и испуганно сжавшегося интенданта, я коротко произнёс:
— Это диверсанты. Ты интендант, давай, сейчас звони на станцию и в особый отдел, а я пойду дальше разбираться с этими шакалами. Смотри, Гаврилов, сейчас пока шуму не подымай, никакой тревоги. А этого диверсанта свяжи. Понял?
Не дожидаясь ответа интенданта, я повернулся и направился к своей эмке.
Глава 11
Подошёл я к своей легковушке с совершенно безмятежным лицом, насвистывая мотив из кинофильма «Весёлые ребята». С улыбкой на лице открыл переднюю пассажирскую дверь, поднял с сидения уже снаряженный автомат и с той же улыбочкой начал стрелять по дальней полуторке, набитой этими предателями своего народа. Этим недоумкам профессиональные западные провокаторы внушили бредовую идею «самостийности». Самостоятельности от кого? От своего же народа? У нас же совершенно одинаковые гены, да и менталитет такой же. У каждого второго, который называет себя русским — или мама хохлушка, или папа малоросс, в крайнем случае, бабушка или дедушка с Украины.
Когда я начал отстреливать уже третий диск, обе полуторки загорелись. Скорее всего, это произошло от взрывов гранат, бросаемых Шерханом. По этим машинам стрелял и пулемёт с ближней к нам сторожевой вышки. По нам они не стреляли, слишком узнаваемой была моя эмка. Да и Бульбу с Шерханом знала любая собака на этом артскладе. Грохот стоял неописуемый, такой, что у меня заложило оба уха. Когда стало ясно, что живых в горящих полуторках нет, я прекратил огонь. Потом перестал стрелять Бульба, последним замолк пулемёт на вышке.
Как по заказу появились наши три полуторки, сопровождаемые двумя лёгкими броневиками. И началось неизбежная, после окончания таких событий: суета, беготня, матерные крики, и вопросы, которыми завалили Шерхана прибывшие красноармейцы. А я в это время беседовал с выбежавшим из своего кабинета Гавриловым. Как только я его увидел, сразу спросил:
— Гаврилов, как там наш капитан? Ты его связал?
На мой вопрос интендант невнятно пробормотал:
— Да связал я его! Но это не важно, главное, непонятное что-то творится?
Он, можно сказать, был в панике и не знал, что ему делать. Оказывается, телефонная связь не работала и никаких инструкций, предназначенных для такой ситуации, он не имел. Пришлось командование и этим артскладом брать на себя. Но перед этим я решил всё-таки вырвать хотя бы часть поступивших на склад выстрелов к 37-мм зениткам. Начав ковать железо пока оно горячо, я спросил Гаврилова:
— Ну что, интендант 1-го ранга, теперь ты видишь, как действует пакт о ненападении? Или ты думаешь, что это просто банда националистов? Которые, профессионально подделав документы, решили заглянуть на твой артсклад в надежде умыкнуть отсюда пару десятков снарядов, чтобы глушить рыбу?
Всё ещё растерянный Гаврилов что-то невнятно промычал. А я, между прочим, продолжал давить на интенданта. Наконец согласие на получение нами снарядов и 200 ППШ было получено, и наш сообразительный Бульба тут же протянул Гаврилову наряды на подпись. Дождавшись этого греющего мне душу события, я начал распоряжаться по дальнейшим действиям интенданта 1 ранга. Во-первых, приказал направить нарочного в вышестоящий штаб. Во-вторых, вскрыть красный пакет и начинать выполнять все указанные там действия. На робкое замечание Гаврилова: