Пока это не было любовью (СИ)

Я понимала, что потеряла Гордея, но не собиралась терять и работу. Было очевидно, что Гордей может попытаться отстранить меня от написания статьи, как только наступит рабочий день, поэтому мне нужно действовать быстро.
Статья получалась на славу. У меня накопилось множество заметок и идей, и все шло как по маслу. Это замечательно, ведь мне нужно завершить статью о Гордее до того, как Сергей доложит обо мне Александру Викторовичу. Мне хотелось показать ему, что я умею писать хорошо.
  
Я провела скрупулезное исследование — возможно, даже слишком тщательное — и даже опередила сроки. К тому же, я могу написать такую статью, которую никто не ожидает. Было бы легко написать, что Гордей стал жертвой травли со стороны моей матери, но я решила не идти по этому пути. Зная то, что знал Сергей, я не могу его слишком хвалить.
Остается только один вариант: высказать свое честное мнение о Гордее Лаврове. Я считаю, что он должен уйти из политики и позволить кому-то другому занять его место.
Ох, как ему это не понравится!
Когда я так напишу, он возненавидит меня еще больше, чем сейчас. Но мне больше нечего терять, когда речь идет о Гордее. Я должна сделать это ради себя, я должна быть честной и не писать ничего, кроме правды.
Боже, если бы я просто сказала ему, кто моя мать, раньше! Он даже дал мне возможность, когда спросил меня вчера, почему я была в его районе, но я не хотела усугублять ситуацию. Теперь ее уже не спасти.
Единственное, что мне осталось, так это доделать статью и получить эту чертову должность в нашей редакции. Хоть что-то хорошее я смогу извлечь из этой ситуации.
Когда я выглянула из окна спальни в следующий раз, уже почти стемнело, и я услышала, как хлопнула входная дверь.
— Дорогая, ты будешь винишко? — крикнула мама с лестницы.
— Нет, мам, спасибо, — ответила я, добавив запятую, а затем снова ее удалив.
Я перечитала текст три раза, но не внесла никаких изменений. Статья готова, я просто хочу, чтобы она была идеальной.
Я услышала, как мама поднимается по лестнице, и, прежде чем она ворвалась в комнату, чтобы рассказать мне последние сплетни, я быстро отправила письмо Александру Викторовичу, прикрепила статью и нажала «отправить».
Меньше чем через секунду, без стука, мама появилась в дверях с двумя бокалами вина.
— Ингуся, почему ты в халате? — спросила она, протягивая мне один из бокалов.
Я была рада возможности позволить вину смыть с себя все резкие слова, которые я услышала от Гордея сегодня. Возможно, это поможет мне уснуть или хотя бы забыть о случившемся.
— Мне просто нужно было закончить статью, — ответила я.
Она либо не слушала, либо приняла мое объяснение без раздумий, потому что плюхнулась в кресло в спальне рядом с моим столом.
— Какой замечательный день, — сказала она. — Скоро случится кое-что грандиозное. Очень громкое событие! Весь день я пыталась заставить свой источник заговорить. Сегодня или завтра это поднимет мне просмотры до небес!
То, как она это произнесла, заставило меня задуматься, не говорила ли она о Егоре Ларине. Когда его арестуют, это будет действительно громкое событие.
— Я даже боюсь представить, что же ты узнала! — сказала я, отпив немного вина и закатив глаза.
— Это развод, дорогая. Громкий развод. Очень известные люди.
Она очень хотела поделиться со мной этой новостью. Она всегда стремилась поделиться со мной чем-то важным. Мой отец уже давно не проявлял интереса к этой теме, но мама все еще верила, что мне небезразлично ее ремесло. А я не думала об этом, особенно сегодня.
Моя мать не стала причиной разрыва отношений между Гордеем и мной — ему не нравилось не лично она, а то, что она снимала и обсуждала в своих передачах. И даже если бы я была честна с ним, как планировала, Гордей, скорее всего, простил бы меня. Так не должно было произойти.
Моя статья забьет последний гвоздь в крышку гроба для наших отношений, но я не должна зацикливаться на этом. То, что у нас было, было построено на скрытности и лжи, и рано или поздно это закончилось бы. Мои чувства к Гордею слишком сильные и яркие, чтобы длиться вечно. Я просто потушила угли, не дожидаясь, пока они догорят сами собой.
Все хорошо. Я справлюсь. Даже если сейчас мне так не кажется.
Я сделала еще один глоток вина.
— Ты в порядке, дорогая? Ты выглядишь немного… уставшей.
Я вздохнула и выдвинула стул из-под стола. Мы уже много лет не обсуждали мою точку зрения на ее работу. Мы не сходились во взглядах, поэтому какой смысл был говорить об этом? Однако я хочу сделать еще одну попытку понять, почему она выбрала такой путь.
— Тебя никогда не беспокоило, что ты пишешь такие вещи о людях, даже если знаешь, что это может причинить им боль? — спросила я.
— Причинит боль? — повторила она. — Не драматизируй. Если я пишу о разводе известных людей, об этом все равно все узнали бы. Просто я расскажу об этом первой. Как я всегда тебе говорила, это цена славы — личная жизнь у всех на виду.
В это есть доля правды.
— А что, если ты узнаешь о чьей-то измене? Бывает же такое, что жена или муж не знают об этом. Не знают о неверности партнера до того момента, пока ты не заговорила.
— Инга, у меня очень надежные источники. Я не распространяю беспочвенные домыслы. Часто ко мне сами приходят знаменитости и просят написать о них. Так им проще признаться.
— Но ты не можешь быть уверена на сто процентов.
Я подумала о фотографиях Гордея и Татьяны и о настоящей причине того, почему они встречались. Они оба, должно быть, были так огорчены, что столкнулись с предательством Егора. Канал моей матери выставил двух друзей непорядочными людьми, хотя это было совсем не так.
— Дорогая, мы все совершаем ошибки. Я всегда стремлюсь тщательно проверять информацию, используя несколько источников. Однако, даже с этим на каждую историю, которую я придаю огласке, приходится в среднем три, которые я оставляю без внимания.
Я поставила свой бокал на стол и переспросила:
— О чем ты говоришь? Зачем тебе отказываться от работы?
— По вполне очевидным причинам.
— Ты не уверена в том, что это правда?
— Нет, я никогда не начинаю писать, если я не уверена. Но иногда я знаю правду, но понимаю, что об этом не нужно знать всем подряд. Я всегда стараюсь поступать по совести.
Я почувствовала комок в горле и спросила:
— Но разве это не наша работа — раскрывать правду? Мы не должны приукрашивать.
— Инга, не существует единственно правильного подхода. Ты должна сама решать, как поступить. Правда — это не универсальный ключ ко всему. Мы все люди, и мы пишем о людях. Важно учитывать не только общественные интересы, но и то, как информация повлияет на людей. Ты должна решить, действительно ли то, о чем ты пишешь, нужно знать всем.
У меня внутри все сжалось. Я всегда думала, что моя мать беспощадна в своих поисках правды и разоблачении знаменитостей.
— Но ты всегда говорила, что если знаменитости сами выставляют свою жизнь напоказ и хотят, чтобы о них говорили, то они не должны удивляться или обижаться на то, что люди обсуждают их.
— Да, — сказала она. — И это правда. Но это не значит, что у нас нет выбора. В прошлом году я узнала, что одна очень молодая спортсменка сделала аборт от очень известного человека. Эту информацию подтвердили несколько источников, и было очевидно, что она его действительно сделала. Однако, я промолчала об этом. Я никому об этом не рассказала чисто по-женски, потому что не хотела усугублять травму этой бедной девушки. Ну и это не нужно никому.
— Я не понимаю. Ты никогда не говорила мне, что фильтруешь свой контент. Как ты это делаешь? Вот, например, чей-то развод всем нужен?
  
— Дорогая, я же сказала, что выбираю темы. Но ты так склонна плохо думать о том, что я делаю, что мы не часто это обсуждаем. Я не хочу разрушать жизни — конечно, не хочу. Я не говорю, что этого никогда не происходило из-за моих работ, но я всегда тщательно обдумываю возможные последствия. Меня волнует не только правда.