Кристальный пик

— Напутствовал глаз с тебя не спускать и хвост свой держать при себе, хотя последнее — уже в менее вежливой форме, — ответил Сильтан, обогнав меня и Тесею, которую я взяла за руку, боясь потерять. — Если бы сам не видел, как вы милуетесь, то решил бы, что Солярис тебя удочерил.
— В каком это еще смысле?
— В таком, что нянчится он с тобой, как с дитем малым. Или тебе нравится, когда делают так? — И Сильтан, издеваясь, потер меня по темечку, трепля волосы, как делал иногда Сол, пытаясь проявить заботу. — Ути-пути!
Я тут же шарахнулась в сторону, шлепнув его по ладони медным наручем, на что Сильтан расхохотался, перепугав дремлющих на вязовых верхушках птиц, отчего те захлопали крыльями.
Щеки у меня горели, но скорее от солнца, пробивающегося сквозь густую крону, нежели от смущения. Я буквально чувствовала, как веснушки, которые и так просвечивали под моей кожей зимой, становятся ярче, и улыбнулась, заметив гроздья таких же на носу Тесеи. Она часто вертела головой, старательно выполняя наказ искать врата, как бы они не выглядели, — иногда даже совала голову в дупла деревьев, чем заставляла меня смеяться. Я следовала ее примеру — временами останавливалась и раздвигала рукой листья или бурьян, выглядывая что-нибудь любопытное в траве, — хотя вряд ли вход в Надлунный мир можно было не заметить. Это точно была не кроличья нора и не тайный лаз в пещере — вряд ли моя мама, будучи королевой, полезла бы туда, где грязно, темно и сыро. Впрочем, это вряд ли был и колодец, как утверждали сказки — уж слишком приметен он для дикого леса, где и лачуги вёльв с лесниками не так-то просто встретить. Интересно, как же тогда выглядят врата? И есть ли у нас хотя бы маленький шанс самостоятельно найти их?
Я вопрошающе потерла шерстяную нить на своем мизинце, молчащую, но все такую же крепкую, и опустила глаза на землю. Возможно, прямо здесь, где иду я, когда-то ступала моя мама. Ее лунная фибула тяжелела у меня в волосах, заколотая на затылке — последняя вещь на свете, что связывала нас двоих помимо крови и предназначения.
— В лесу колодец есть давно, там камнем выложено дно. Но яд всю воду отравил, овечек, пастухов убил, — принялся от скуки напевать Сильтан, ступая впереди, и я не рискнула спрашивать, выдумывает он это на ходу или же подслушал где-то. — Крапива выросла вокруг, в колодце поселился жук. Теперь там тлен, теперь там смрад — никто колодцу здесь не рад. Ты не ходи к колодцу, друг, иначе будет новый труп.
Эта песнь навевала на меня тревогу, и я специально отстала от Сильтана на несколько шагов, чтобы голос его приутих. Ладони стали влажными, похолодев. Обтерев их о край туники, я вдруг застыла, осознав: руки-то у меня свободны! Причем обе.
— Тесея⁈ — Я испуганно обернулась и с облегчением обнаружила ту возле неспелого куста черники на подъеме холма, который мы только-только миновали. — Тесея!
Она не отреагировала, точь-в-точь как тогда в гостевых чертогах Дайре, когда примеряла кроличью маску. Теплый летний ветер покачивал вместе с листьями моток пряжи на ее пояске. Шерстяная нить запуталась в ветвях оголевшего от старости вяза, и Тесея держалась за них руками, будто пыталась раздвинуть слишком крепкие и разросшиеся ветви. Вот только она не двигалась, а стояла неподвижно, вглядываясь в темные пролежни между ними.
— Тесея? — позвала я снова, оказавшись рядом.
— Я слы-ыш-шу… В… Вой… Там. Волки.
Я тоже прислушалась, но ничего, кроме шуршания листьев и беличьего цокота, не уловила. Зато синяя нить Хагалаз, прежде спокойная и ничем не выдающая свою тайну, словно раздулась на моем пальце, сдавила его, словно отзываясь на что-то и требуя поверить Тесее. Но я уже и так верила ей. В конце концов, вёльвой можно не только родиться, но и стать с возрастом. Женщины, кому это суждено, постигают ремесло с ранних лет, порой сами того не ведая. Через земледелие, пение, ле́карство…
И через прядение и возню с нитями тоже.
— Давай посмотрим, что там за волки нас зовут, — улыбнулась я, преисполнившись надежды.
 
Я окликнула Сильтана, ушедшего вперед, но тот не отозвался. Тогда я попробовала нагнать его, велев Тесее стоять на месте, и позвала еще несколько раз, но без толку. Похоже, за своим пением он даже не заметил, как ушел без нас. Лишний раз убедившись, что рассчитывать на брата Соляриса не стоило, я немного поколебалась и все-таки возвратилась к Тесее с решимостью идти напролом. В крайнем случае, любой дракон поблизости услышит нас, если что случится, а их тут бродит целых три. Да и чего бояться в лесу? Зверья лишь местного. Но коль наручи Гектора, что я всегда на себе носила, с людьми совладать помогали, то определенно помогут совладать и с парочкой кабанов.
Вместе с Тесеей нам удалось распутать пряжу, отогнуть вязовые ветви, преграждающие путь, и перелезть через них в глубь соседней чащи. Небо, сколько бы Кочевник не грозил ему топором, уже начинало менять свои тона. Пятна желтого постепенно окрашивались в розовый. До того, как они станут красными и потемнеют, оставалось несколько часов. Потому мы с Тесеей шли быстро, но осторожно, только туда, куда она указывала рукой, морща нос и затыкая уши, когда таинственный волчий вой становился для нее слишком громким. Я же по-прежнему слышала лишь хруст хвороста, ломающегося под нашей поступью, и соловьиную трель, но никак не волков. В какой-то момент мне и вовсе стало казаться, что мы идем в никуда: троп на холмах и так не было, но там, куда нас завела Тесея, бурьян становился таким высоким и жгучим и так он кусал меня за локти и пальцы, что в уголках глаз выступали слезы. А Тесея все тянула меня дальше и тянула… Иногда из-за бурелома она опускалась на колени и, подобрав льняную юбку, передвигалась ползком, но ни в коем случае не останавливалась. К тому моменту, когда впереди наконец-то стала вырисовываться более-менее ровная опушка, мы обе успели сбить себе ноги в кровь, разодрать лицо о колючки и невыносимо устать.
— В-вой от-т… от-туда!
— Слава богам!
Там, посреди опушки, громоздилась нескладная круглая конструкция из серых камней, похожих на необтесанный мрамор. Лишь треугольная крыша из дерева с рычагом, обвязанным красной лентой, и тихое журчание воды заставили меня поверить в то, что это вовсе не чья-то забава, а действительно колодец.
Неужели…
— Тесея, не торопись. Подожди меня!
От радости она взбодрилась, выскочила из чащи первой, юркая и ловкая, а оттого легко проскочившая через куст терна, в отличие от меня. Кривой сучок зацепился за мою пошедшую пятнами пота рубаху, не желая отпускать. Я вынужденно остановилась, тихо выругалась именем Дикого и, нащупывая пальцами впившиеся иголочки, принялась отцеплять от них проколотую ткань. Та затрещала, натягиваясь, а затем и вовсе порвалась, когда я рванула вперед на девичий визг, разрезавший благодать леса.
— Тесея!
Еще минуту назад она стояла возле колодца, а теперь уже висела на его горловине больше, чем наполовину — только ноги под задравшимся подолом платья торчали по эту сторону. Я ухватилась за них, уперлась коленями в край, пытаясь вытянуть ее назад, и почувствовала, как неровные края серых камней режут мне не только штаны, но и кожу.
— Держись, Тесея!
Стиснув зубы, я снова дернула ее на себя. Тесея была хрупкой, даже тощей для своих двенадцати лет, потому я и не сомневалась, что запросто вытащу ее из колодца даже со своей хилой комплекцией.
Но почему-то не смогла.
— Сильтан! Солярис! Солярис!
Нечто тянуло Тесею вниз так же остервенело, как я тянула ее назад. Это нечто весило больше нас обеих и булькало, будто вода, но определенно не было ею. Тесея снова пронзительно завизжала, брыкаясь, и ее лодыжки начали выскальзывать у меня из пальцев. Я подалась вперед, сжимая их что есть мочи, но вдруг обнаружила, что теряю опору. Сначала по траве заскользила подошва башмаков, а затем соскользнуло колено, проехавшись по камням. Меня накренило вперед через горловину следом за Тесеей, и, повиснув с ней в руках точно так же, как висела минуту назад она, я поняла, что бой наш окончен.