Кристальный пик

— Слушаюсь, госпожа, — повторила Матти скороговоркой, стоило ей заметить, куда я смотрю. Густо покраснев, она подхватила полы платья и бросилась прочь, будто и вправду верила, что таким образом спасется от моих расспросов, к которым я обязательно вернусь позже.
Каменные стены башни удерживали летом холод так же хорошо, как зимой тепло, поэтому, выйдя на крышу, я едва не задохнулась от жара. Мало того что в этом году месяц благозвучия не щадил Круг, так еще и три дракона спорили о чем-то на самом краю мерлона до того бурно, что едва не разжигали на нем костер от летящих с дыханием искр.
— И думать не смей, что слова «мама сказала» не дадут мне откусить тебе башку!
— Ох, эти младшие братья… Любите же вы драматизировать! Я вовсе не хотел тебя обидеть, ма’рьят.
Если Солярис кричал и скалил острые, как шило, зубы, значит, он крайне близок к тому, чтобы вот-вот пустить их в ход. Но даже тогда Сильтан не изменял себе: улыбался обманчиво ласково и слегка щурился, из-за чего начинал выглядеть еще проказливее. И как доверять человеку с таким лицом?
Его золотистые ресницы трепетали на влажном ветру, как и мерцающие волосы, похожие на шелк. Серьга цеплялась за них и мелодично позвякивала, словно колокольчик, встречаясь с украшениями на шее и россыпью драгоценных камней, пришитых к плечам полупрозрачной рубашки. Из-за них Сильтан буквально сиял на солнце, и мне пришлось приставить ладонь ко лбу козырьком, чтобы рассмотреть самого Соляриса и Мелихор, держащуюся позади.
Последняя возражала братьям вяло, почти не вмешивалась, одетая в один из моих хангероков, который я с трудом убедила ее не разрезать на груди и не укорачивать, как то делали в Сердце. С раздвоенным языком, смешно торчащим между красных губ, она нервно наглаживала свои длинные пепельные косы, заплетенные небрежно, впопыхах. Мелихор всегда было тяжело совладать с собственным возбуждением, потому она и старалась держаться от ссор подальше — хотя бы физически, шагов этак на десять в стороне.
— Уйми свой хвост! — рыкнул Солярис, перехватив его за кончик, когда тот отрос и выскользнул из-под хангерока Мелихор под ее неловкое «Ой». — Вот поэтому я и против! И без вас проблем не оберешься.
— Единственная проблема здесь — ты и твое высокомерие, ма’рьят, — оборвал его Сильтан. — Вместо того, чтобы спорить, спроси у своей госпожи, что лучше на поле боя — один дракон или три?
— Конечно, три дракона, — согласился Солярис с нажимом в голосе. — Но никак не один дракон и две бестолочи!
Сильтан улыбнулся так широко, словно услыхал комплимент, и указал в мою сторону широким жестом. Однако Солярис повернулся не сразу: отпустив хвост Мелихор, сначала он сделал несколько глубоких вздохов, поправил взъерошенную ветром прическу и приосанился. То, что частые визиты брата с сестрой приносят ему не больше удовольствия, чем жужжание мух, вовсе не было для меня открытием. Именно потому я и селила Сильтана с Мелихор на противоположной стороне замка — так они с Солом могли неделями жить под одной крышей и даже не подозревать об этом. Я и не помнила, когда видела их всех вместе в последний раз. Потому это собрание на крыше и застало меня врасплох, особенно когда Мелихор вдруг выкрикнула, подскочив ко мне:
— Выбирай, на ком полетишь!
— О чем ты?
— Мы с Сильтаном решили составить тебе и Солу компанию. Ты же не против? — Мелихор сцепила когтистые пальцы на груди и затараторила так быстро, что половина ее слов превратилась в неразборчивое шипение, а раздвоенный язык удлинился и чуть не завязался узлом: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я так хочу полетать с вами двумя по Кругу! Это моя мир’атечь, энарьят. Моя мечта! Ну, пожалуйста, Руби!
Я вопросительно уставилась на Соляриса, но тот лишь яростно затряс головой. Мы договаривались отправиться к разграбленным постам на рассвете, и именно в том, чтобы я прибыла туда на драконе, и заключался весь смысл моего похода. Только так можно было напомнить и врагам, и союзникам, что, навлекая на себя гнев туата Дейрдре, они навлекают на себя и гнев небес. Из-за этого я и не могла отказаться от предложения Мелихор. Даже более того — я не хотела отказываться.
 
— У тебя совсем гордости нет, сестрица, — пожурил ту Сильтан, когда она продолжила скакать вокруг меня на цыпочках и распевать непонятные мольбы на драконьем языке. — Госпожа ведь мудра не по годам и прекрасно знает, что даже зайцы роют из норы несколько ходов. Так с чего бы ей запрещать нам делать то, что другие готовы выпрашивать у нас стоя на коленях?
Сильтан всегда льстил и оскорблял одновременно, поэтому его собеседник сам был волен выбирать, остаться ему польщенным или оскорбленным соответственно. Решив предпочесть сегодня первое, я сказала с улыбкой, изобразив ненавязчивый поклон:
— Кто я такая, чтобы что-то вам запрещать. Я могу лишь попросить, и я прошу: не надо. Это не ваша битва.
— Почему не наша⁈ — взбеленилась Мелихор, и хвост ее снова лихорадочно заметался по воздуху, едва не отхлестав Соляриса по щекам. — Ты вхожа в наше гнездо! Ты ширен Соляриса! Нападение на тебя то же самое, что нападение на него.
— Пойми… Если люди увидят, как несколько драконов выступают на стороне Дейрдре против других туатов, то решат, будто мы с драконами официально заключили мир. Старшие потом непременно спросят с вас за это.
— Но мы не выражаем волю Старших! — Мелихор насупилась, и я впервые увидела, чтобы Сильтан поддержал сестру, часто-часто закивав. — Мы выражаем волю свою. Многие в Сердце стали уважать и почитать наследницу Дейрдре, узнав, на что ты пошла ради их спасения. Помочь и слегка подкоптить несколько глупых мужей в железных одеждах — ничто по сравнению с твоим поступком.
Мелихор вдруг приблизилась и положила когтистую ладонь мне на грудь, прямо туда, где билось сердце под росчерком бледных шрамов. От нестерпимого жара ее кожи, присоединившегося к летней духоте, стало так тяжело дышать, что я даже не нашла сил напомнить ей, что спасала не столько драконов, сколько людей. Зато взгляд невольно прилип к каменным плитам под ногами: мы стояли прямо на том месте, где я умерла. Хоть слуги хорошенько и вымыли башню, но, если приглядеться, до сих пор можно было заметить продольные темные пятна на швах — моя запекшаяся кровь.
— Да и что нам сделает это каменеющее старичье? Такие полезные и важные, ага, что никто десять лет не замечал их отсутствия, — хмыкнул Сильтан, запрыгнув босиком на зазубренный мерлон и уже принявшись расстегивать шелковую рубаху, чтобы дать крыльям прорезаться, не повреждая ткань. — Старшие — не более, чем пережиток прошлого, когда драконы не умели сдерживать свои инстинкты в одиночку, потому им приходилось сдерживать инстинкты друг друга. Сейчас же от булыжника и то больше проку будет, чем от Старших — его хотя бы в голову кинуть можно.
— Хорошо, — вздохнула я в конце концов, мягко отстраняясь от Мелихор, а вместе со мной вздохнул и Сол. Хотя нет, он скорее застонал. — Тогда будьте готовы к сражению. У Фергуса не были замечены баллисты, однако это не значит, что кто-то из хирдманов не прихватил с собой стрелы с наконечниками из черного серебра. Мы не сможем зараз подавить все восстание, но это и не нужно — просто напомним Кругу, кто я такая. Драконье пламя отлично освежает память.
«Но, надеюсь, ее освежит и просто наше появление», — добавила я мысленно, не осмелившись признавать вслух, что вряд ли смогу обречь людей на огненную смерть и лицезреть, как она их настигнет. Интересно, испытывал ли то же самое отец? Или жажда крови — врожденный порок? Что, если она проявится, стоит мне хоть раз пролить ее?
Солярис был единственным, кто не усмехнулся в ответ на мои слова, прекрасно понимая, каково мне приходится. В доспехах, выкованных из пластов собственной чешуи, закаленной в его же солнечном огне, Сол будто был весь укрыт жемчугом с головы до ног. Плотно прилегающие друг к другу чешуйки образовывали кольцевидные узоры у него на груди, лишенные пуговиц и застежек — точь-в-точь вторая кожа. В ней Солярис всегда чувствовал себя комфортнее, чем в человеческой одежде, пускай доспех этот и обошелся ему во много месяцев страданий.