Секрет Юлиана Отступника

— Мои сограждане, — начал он. — Для нас настала пора отобрать нашу страну из рук безбожных судейских и тех, кто стремится уничтожить наше христианское наследие. Когда я стану вашим президентом, мы вместе займемся всеми этими проблемами и снова выведем Америку на первое место среди всех наций…
И Лэнг, и Фрэнсис уже слышали эти слова. Гарольд Стрейт претендовал на выдвижение в кандидаты от своей партии на предстоящих президентских выборах. Потом его решительное лицо исчезло, и зазвучало «Боже, благослови Америку».
  
— Я уверен, что евреев этой страны его программа очень обрадует, — с кривой усмешкой заметил Лэнг.
— Не говоря уже о мусульманах, буддистах и всех прочих, — добавил Фрэнсис. — А также все те страны, которые, как услышат о том, что кто-то рвется на первое место, сразу представляют себе морских пехотинцев на своих границах.
Герт, отказавшись ненадолго от своего убеждения в том, что от телевидения гниют мозги, повернулась, чтобы тоже взглянуть на экран, но с него уже исчезло изображение.
— Думаете, у этого типа есть шанс на победу?
Лэнг пожал плечами. Предсказать возможные повороты американской политики было делом крайне трудным.
— Много народу до сих пор уверено, что он сможет вновь повесить в зданиях судов плакаты с Десятью заповедями, прекратить изучение эволюционной теории и пересмотреть дело Роу против Вейда  [9].
— И что же в этом хорошего?
Лэнг взглянул на Фрэнсиса, он ответил ему улыбкой.
— Я уверен, что Фрэнсис с готовностью поддержал бы запрет абортов…
— Только не в том случае, если для этого понадобится допустить Стрейта в Белый дом, — вставил священник.
— И, — продолжал Лэнг, — его фраза насчет отца, погибшего во время Второй мировой войны ради сохранения американских ценностей, тоже бьет не в бровь, а в глаз.
— А что, у вас считается нормальным, если человек въезжает в политику на поступках родственников? — недоверчиво спросила Герт.
— Когда этот парень служил в армии, войны, которой он мог бы похвастаться, как-то не случилось, — объяснил Фрэнсис.
Герт повернулась к раковине, всем свои видом показывая, что мытье посуды куда как интереснее и полезнее, чем наблюдение за политикой.
Когда на экране вновь появилось изображение стадиона «Доджерс», Фрэнсис сказал:
— Знаете, после того как нам показали мистера Стрейта, я, пожалуй, приму ваше любезное предложение насчет капельки скотча.
Несмотря на выпитое за обедом вино и изрядное количество виски, Лэнг никак не мог уснуть; лежал и наблюдал за отсветами с улицы, рисовавшими на потолке непрерывно меняющиеся узоры. В конце концов он сдался. Как можно осторожнее, чтобы не разбудить Герт, Лэнг выбрался из постели, встал на балконе возле самой двери из комнаты и рассеянно уставился на золотую ленту уличного движения на Пичтри-стрит, находясь мыслями за многие мили и годы отсюда.
Он даже вздрогнул, когда Герт сзади обхватила его за талию.
— Это телефонный звонок, да?
Он, не поворачиваясь, поднял руку и через плечо прикоснулся к лицу Герт.
— Да.
— И что же тебе сказали?
Он вздохнул.
— Помнишь Дона Хаффа?
— Точно не знаю, — ответила, чуть помолчав, Герт. — А я должна его помнить?
— Высокий стройный парень откуда-то со Среднего Запада. Немного поработал во франкфуртском отделе после того, как его перевели из оперативников в Третий директорат. Это он помог мне выдернуть задницу из петли на КПП «Чарли», когда я вывозил твоего отца. Мы мало общались с Доном, потому что он был постарше, да еще и женат.
Герт покачала головой.
— Их было так много… трудновато бывает вспомнить даже тех, с кем я работала всего год назад. А чем он так потряс тебя через столько лет?
Лэнг повернулся и посмотрел ей в лицо.
— Это не он, а его дочь. Дона вчера убили в Испании.
Даже в темноте — ее рассеивали только долетавшие снизу отсветы — Лэнг разглядел, что глаза женщины расширились.
— Кто-то сводил старые счеты?
Рейлли резко мотнул головой.
— Очень сомневаюсь. Дон уволился примерно в одно время со мною — тоже вышел в досрочную отставку. Когда Империя зла развалилась, бюджет разведки урезали, и любой, у кого были глаза на месте, мог ясно видеть, что игра перемещается на восток, в жару и пески, где женщины скрывают лица, виски не достанешь, а единственные птицы — стервятники и мухи. Последнее, что я слышал о нем, — он писал книгу.
— Вероятно, кому-то не понравилось то, что он писал.
Лэнг вновь повернулся к перилам и посмотрел вниз, на самом деле ничего не видя.
— Пожалуй, возможно, однако я сомневаюсь. Слишком уж отдает литературщиной.
— В таком случае кто же?
— Дочь как раз и хотела, чтобы я это выяснил.
— Мы едем в Испанию?
— Я еду.
Лэнг даже не почувствовал физически, а ощутил, как она напряглась.
— В прошлый раз ты меня бросил, сбежал один, и, если бы я не побежала за тобою следом, тебя наверняка прикончили бы.
С этим не хотелось соглашаться, но Герт говорила чистую правду.
— Но ведь у тебя новая работа. Кроме того, я ведь собираюсь лишь посмотреть по сторонам и понять, не удастся ли что-нибудь узнать. Это самое меньшее, что я могу сделать для человека, спасшего мне когда-то жизнь.
— Я тоже спасла тебе жизнь и хочу ехать с тобой.
Если Лэнг и понял что-нибудь с тех пор, как Герт поселилась с ним в Атланте, так то, что в этом споре ему не победить. Равно как и в любом другом. В первый момент могло показаться, что победа за ним, но через несколько дней выяснилось бы, что до завершения спора очень и очень далеко. Капитуляция была неизбежна, и оставалось лишь как можно элегантнее вручить меч победительнице.
— Ладно, в таком случае я удостоверюсь, что у меня на ближайшие несколько дней не намечено никаких дел в суде, а ты отвезешь Грампса в питомник.
— Ты можешь позвонить Саре, твоему секретарю, и она расскажет тебе о твоем расписании даже то, чего ты никогда не знал. И тыотвезешь Грампса в питомник.
Хотя Грампс был хорошо воспитан и мог бы считаться послушным псом, перспектива пребывания в собачьей гостинице никак не могла его обрадовать.
Лэнг тяжело вздохнул. А как еще воспринять второе подряд поражение в течение нескольких минут?
  
Глава 3
 
 
 
 Севилья, Испания, аэропорт Сан-Пабло, 
 
 через пять дней 
 
 
Хотя в принадлежавшем фонду «Гольфстриме V» имелась удобная спальня, извечная нелюбовь Лэнга ко всему, связанному с авиаперелетами, так и не дала ему уснуть. Как ни странно, было время, когда он сразу засыпал, оказываясь в самолете, но в какой-то момент он невзлюбил авиацию, хотя и не мог отрицать того, что она предоставляет большие удобства. Перелет мог быть и куда хуже — из Атланты в Мадрид коммерческим рейсом, а затем на самолете «Авиако», местной компании-перевозчика, до Севильи. И Лэнг решил, что глупо испытывать судьбу, летая двумя самолетами, если можно добраться из конца в конец на одном.
Он крайне редко пользовался принадлежавшим фонду самолетом. Щепетильный почти до фанатизма, он тщательно поддерживал четкую границу между своей личной жизнью и делами фонда, не обращая внимания на бесконечные предложения работавших на фонд бухгалтеров. Слишком уж много пришлось ему защищать клиентов, позволявших себе тратить на свои личные нужды чужие деньги, поступившие к ним лишь для того, чтобы они разумно управляли ими и извлекали из них доход для доверителей.
  
Раздражение, вызванное бессонницей, усугублялось тем, что рядом ровно и глубоко дышала Герт. В конце концов Лэнг встал и прошел в передний салон, чтобы посмотреть один из фильмов, имевшихся в запасах видеотеки. Ему попался фильм, охарактеризованный в аннотации как «замечательная эротическая комедия, полная глубокого содержания». На протяжении первых двадцати минут банальности сменялись сентиментальными моментами, и наоборот. Лэнг решил, что критик, писавший рецензию, был родственником либо артиста, игравшего главную роль, либо продюсера фильма. Иного объяснения для столь высокой оценки он найти не мог.