Секрет Юлиана Отступника

— А как же «Die Spinne», организация, защищающая старых нацистов? Ты не думала, что это могут быть ее дела?
Герт шагнула вперед и потянула за собой Лэнга.
— Никто, кроме тебя, не видел нацистов на каждой кровати.
—  Подкаждой кроватью. Но ты права. Ни ты, ни Блюхер не поддерживали мою теорию.
На сей раз остановилась Герт. Даже в полутемном вестибюле Лэнг заметил на ее лице комически подчеркнутое изумление.
  
— Ах! Неужели даже безмозглая женщина может оказаться права?
Лэнг усмехнулся.
— Эта безмозглая женщина снова спасла мою задницу.
— Зачем мне твоя задница? Я спасала вовсе не ее, а другую твою часть, — отозвалась Герт и подмигнула.
Они наконец-то переступили порог и медленно, молча, направились к своему номеру.
— А ватиканский некрополь? — нарушил тишину Лэнг. — Как ты узнала о нем?
Герт задумалась на мгновение — то ли подбирала подходящие английские слова, то ли просто решала, что именно сказать. Пока она думала, они подошли к своему номеру. Лэнг вставил ключ в замок, но не повернул его.
— Ну, и?..
Герт снова хитро улыбнулась.
— Если я скажу, что это сработала женская интуиция, ты поверишь?
— Нет.
Она театрально развела руками и вздохнула.
— Что ж, ты лишаешь меня им… ил…
— Иллюзий?
— Иллюзий того, что женщины бывают загадочны.
Лэнг открыл дверь, но все еще преграждал своей спутнице дорогу.
— Герт…
Она покачала головой.
— Я слышала, как ты рассказывал Риверсу, каким образом все вычислил, как догадался, что Скорцени был одним из тех, кого американцы приютили у себя после войны, и что этот тип, Стрейт, был сыном Скорцени. Если ты тогда смог вытащить зайца из кармана…
— Из шляпы.
— …То и сейчас сможешь рассказать мне сам, как я все узнала.
Лэнг отступил и встал рядом с Герт в узком коридоре. Не следовало позволять кому-нибудь подслушать этот разговор. Так что он пропустил Герт в номер, вошел сам и закрыл за собой дверь. Они сели на кровать.
— Ладно. Я предположил бы, что дело шло примерно так. — Он ненадолго задумался, выстраивая свои гипотезы примерно таким же образом, как еще в школе выстраивал доказательство геометрической теоремы. — Ты знала, что я пытался разыскать то, что Скорцени вывез из Монсегюра. Единственным ключом, который нам удалось обнаружить до появления того чертова вертолета, была надпись Юлиана, та, в которой говорилось о дворце одного бога.
Герт взъерошила его волосы.
— Нет, не угадал. Перед тем как появился вертолет, ты говорил о Юлиане и каком-то дворце.
Лэнг пожал плечами.
— Что ж, тогда рассказывай сама.
— Предупреждаю заранее, тебе это не понравится.
— Постараюсь выдержать.
На сей раз уже Герт пожала плечами.
— Дворец одного бога. Единого бога. Что еще могло иметься в виду, как не Ватикан?
Чтобы осознать ее слова, Лэнгу потребовалась добрая минута.
— Значит, ты решила, что речь идет о дворце не одного, а единого бога, и сразу поняла, что имел в виду Юлиан?
— Но ведь я там была, разве нет?
Лэнг медленно кивнул, продолжая обдумывать услышанное.
— Нам с Фрэнсисом, чтобы сообразить это, потребовалось немало времени. А ты смогла догадаться за считаные минуты.
Герт усмехнулась и, запустив руку в сумку, вытащила сигареты; вытряхнув из пачки одну, поднесла ее ко рту, но не стала сразу прикуривать, а сказала, хихикнув:
— Я ведь предупредила, что тебе это не понравится. Я позвонила своему другу из римской станции.
— Другу, работающему в Управлении? Ты решила, что линии не будут прослушиваться?
— Совершенно верно. Я спросила этого друга, где находится Риверс, потому что знала: если мои предположения верны, он попытается убить и тебя.
Лэнг уставился на нее, совсем уже ничего не понимая.
— Спросила, где находится Риверс? Но ведь ты же знаешь, что это закрытая информация.
— Я ведь сказала, спросила у друга.
— Ты имела в виду — твой бывший любовник?
— Я тебя предупреждала… Кроме того, у тебя нет никаких оснований, чтобы э-э… сердиться. Мы расстались задолго до того, как ты прошлым летом приехал в Рим.
Она была совершенно нрава в своих рассуждениях. Но почему-то эта правота со страшной силой раздражала Лэнга. Действительно, какие у него были основания переживать из-за того, что делала Герт после того как они десять лет тому назад расстались и он женился на Дон. Но эти рассуждения нисколько не помогали побороть болезненные укусы ревности.
Лэнг попытался сделать вид, что интересуется только тем, как Герт удалось его разыскать.
— Итак, ты узнала, что Риверс находится в Риме. И что дальше?
— Дальше я оделась монашкой и висела…
— Болталась?
— Болталась около римской станции.
— Ты вела наблюдение за римской станцией Управления, и никто этого не заметил?
— Ты не забыл, что я сама давно работала в Риме? Я знаю, какие места просматриваются камерами, а какие нет. Кроме того, я уговорила одного хорошего человека на несколько дней сдать мне комнату. Она находилась почти напротив.
Зеленоглазое чудовище ревности снова вскинуло голову.
— Хороший человек… Мужчина, конечно?
Герт недовольно дернула головой.
— Этому хорошему человеку лет семьдесят, если не больше. Ты будешь допрашивать меня или позволишь мне закончить?
Любопытство Лэнга все же пересилило пусть острую, но все же совершенно иррациональную ревность.
— Валяй.
— Ну, вот, когда я видела, что Риверс выходит на улицу, я всякий раз отправлялась за ним.
— Ты смогла следить за руководителем станции? — недоверчиво спросил Лэнг.
— Никто теперь не бывает настолько осторожен, как мы когда-то. К тому же Риверс так давно работает в Управлении, что, вероятно, забыл, что теперь там могут служить и женщины.
Если Лэнг верно запомнил ход тех событий, то для этого потребовался очень серьезный нажим со стороны Конгресса.
— Как бы там ни было, я следила за ним, а он — за одним священником. За тобой. Я не решилась войти в контакт с тобой, потому что за мною тоже могли следить. Звонить тебе в гостиницу я тоже боялась. Просто ждала и в конце концов увидела, что Риверс и его люди отправились за тобой в ватиканское подземелье.
Лэнг переваривал информацию, время от времени кивая. Потом спросил:
— Теперь еще одно, где ты раздобыла оружие?
— Я ведь сказала тебе, у меня есть старинный приятель на римской станции.
Очень близкий и верный друг, если судить по тому, что он нарушил несколько десятков строгих запретов, касающихся огнестрельного оружия и режима секретности, с досадой подумал Лэнг. Если мерзавца не вышибут в ближайшее время, придется ему завершать свою карьеру, подсчитывая использованные картриджи от принтеров в какой-нибудь дыре, где скорпионы больше крыс, а крысы больше кошек. Но вслух он сказал лишь:
— Полагаю, я должен поблагодарить тебя.
Она выпрямилась и принялась расстегивать блузку.
— Время позднее. Прошло полдня. Надеюсь, ты успел набраться сил. Одной благодарностью ты не отделаешься.
* * *
Уже на следующий день, вскоре после ленча, в их рай просунулась уродливая морда действительности. Во время своего очередного звонка Сара — она звонила Лэнгу ежедневно — сообщила, что необходимо принять несколько решений, касающихся фонда, и предупредила, что клиенты, давно не видевшие своего адвоката, начинают всерьез роптать. Пришло время возвращаться.
— Мы можем полететь из Неаполя в Атланту через Париж, — сказал Лэнг, отведя трубку в сторону. — Или поехать в Рим и лететь прямым рейсом.
Герт коротко дернула головой, как всегда, когда она хотела возразить.
— Я останусь в Риме.
Лэнг сразу забыл и о том, что на другом конце линии его ждал диспетчер бронирования авиабилетов, и о том, что телефон в гостинице оплачивался поминутно.
  
— Что-что?
Она взяла у него из руки телефонную трубку, положила ее на рычаг и погладила Лэнга по щеке.