Секрет Юлиана Отступника

Даже сквозь закрытые металлические двери доносился гул многочисленной офисной техники. Вдруг одна из дверей, та, что в дальнем конце зала, открылась.
— Черт возьми, заходите, будьте как дома.
Акцент южный? Нет, западный. Лэнг наконец-то вспомнил не только имя, но и лицо; спасибо, голос помог. Эдди «Одинокая Звезда» Риверс. Когда Лэнг уволился, он вполне мог уйти на пенсию. Сейчас ему, вероятно, за семьдесят. Он явно гордился своим техасским происхождением и сохранял и диалект в речи, и манеру поведения, присущую исключительно западным техасцам, все долгие годы, прошедшие с тех пор, как он навсегда покинул свой штат. Инструкции требовали от агентов, даже от тех, кто работает, не появляясь на публике, консервативной неброской одежды, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания. Риверс же носил ковбойские ботинки из змеиной кожи, а на улицу выходил исключительно в шляпе-стетсоне. Лэнг невольно задумался, не сменил ли он «ЗИГ-Зауэр», штатный пистолет сотрудников Управления, на «кольт» «Миротворец»  [19].
  
Держался он очень прямо, такая осанка сделала бы часть и совсем молодому человеку, а его темные глаза сверкали, как у ястреба. Квадратная челюсть и не слишком хорошо вправленный сломанный нос придавали ему облик завзятого драчуна, только временно затаившегося, но готового в любую секунду выпрыгнуть из своего убежища. Как правило, совершенно лысые мужчины выглядят стариками. Сияющая, похожая на пулю лысая голова Риверса, напротив, придавала ему жесткий облик и сразу заставляла вспомнить Юла Бриннера или Коджака  [20].
Риверс вовсе не по-отечески обнял Герт.
— Милости прошу под отчий кров, лапочка. Мы все уверены, что ты чертовски соскучилась по своему старому хлеву.
Лэнг вздрогнул. Одно дело подчеркнуто провинциальная манера поведения, а диалог из второсортного вестерна — совсем другое. Неужели Герт спала с этим парнем? Во всяком случае, для того, чтобы понять, что он не отказался бы от этого, несмотря на свой возраст, вовсе не требовалось проходить обучение в Управлении.
Герт задержалась в его объятиях на секунду дольше, чем, по мнению Лэнга, требовала дружба, и проскользнула мимо Риверса в кабинет.
Следом за нею подошел с протянутой рукой Лэнг.
— Лэнг Рейлли. Я вас помню.
Риверс подошел к столу, ярко выделявшемуся на фоне прочей обстановки; определенно, он не был закуплен правительственной службой снабжения. Техасец знаком предложил Лэнгу садиться.
— Так, и я тоже о тебе знаю. Ты ведь легенда среди нас, кабинетных ковбоев. Ты — тот самый парнишка из разведки, вытащивший в свое время папашку Герт из Восточного Берлина. Подскочил и выхватил его, как гремучка крысу из норы.
Лэнгу никогда не приходило в голову сравнивать себя с гремучей змеей, но он покорно опустился в высокое кожаное кресло, тоже не относившееся к стандартному комплекту меблировки правительственных учреждений. Кабинет Риверса, пожалуй, был единственным помещением станции Управления, где не сказалось сокращение бюджета разведки, последовавшее за падением советской империи.
— Даже и не знаю, радоваться такому отзыву или обижаться.
Риверс поддержал Герт под руку, как будто она без его помощи не смогла бы устроиться в точно таком же кресле.
— Вот уж и в мыслях не было тебя обидеть. — Он вновь перевел взгляд с Герт на Лэнга. — A-а, вы, смотрю, промокли. Дождь, значит, еще идет?
Только тогда Лэнг заметил, что в кабинете не было ни одного окна. Помещение без окон означало высшую степень секретности. Судя по всему, Риверс был руководителем Станции. По возрасту он, безусловно, имел на это право.
— Да, все так же мокро и противно, — ответил Лэнг.
Риверс скользнул за свой стол и откинулся в кресле.
— Вы небось помните, такое безобразие может продолжаться здесь неделями. Хошь не хошь, а заскучаешь по дому, даже летом, когда сам дьявол побоится приехать в Западный Техас, так там жарко. Черт возьми, помню, пацаном поспорил на карманные денежки за целую неделю, что на тротуаре можно поджарить яичницу.
— Ну и как, выиграли? — осведомилась Герт.
Риверс, явно довольный тем, что ему вовремя подыграли, рассмеялся.
— Так и не выяснили, милая. Пока мы собирались разбить яйцо на тротуар, оно уже сварилось вкрутую.
Лэнг захихикал, оценив шутку, а Герт, похоже, совершенно всерьез задумалась, могло ли такое произойти на самом деле.
Риверс между тем подался вперед и положил обе руки на стол ладонями вниз.
— Ну, друзья, чем же я могу вам помочь? Герт, мне кажется, не собирается скоро возвращаться на службу, а ты, Лэнг, уже староват для того, чтобы снова проходить обучение.
Невзирая на ревность, Рейлли уже испытывал симпатию к этому дядьке, и неважно, что любви к позерству и прочей ерунды в нем было не меньше, чем навоза в коровьем стойле.
— Боюсь, вы правы, — добродушно ответил он. — Ферму мне теперь уже не одолеть. Но опыт мог бы пригодиться. Не знаю, помните ли вы Дона Хаффа, он служил на старой берлинской станции. Он вышел в отставку, жил в Испании, и там его убили. Его дочь попросила меня разобраться в том, что случилось.
И Лэнг рассказал старому агенту, что случилось.
— Нет, Хаффа я не знал, но все равно чертовски неприятно слышать, что парня, прошедшего всю эту берлинскую заварушку, так вот запросто взяли и пристрелили. Но жизнь несправедлива, как заметил один из наших президентов. Единственная толковая мысль за весь его президентский срок… Так чем я могу вам помочь? У меня такое впечатление, что кто-то очень хочет догнать вас и наподдать по заднице.
Герт слегка наклонилась вперед, ровно настолько, чтобы в низком вороте блузки немного показалась ложбинка между грудями.
— Мы опасаемся, что франкфуртская полиция ищет Лэнга. — Она взглянула на Рейлли с чуть заметным намеком на улыбку. — Он оставил в аэропорту свой багаж… и бирку с именем.
Лэнг решил, что теперь точно понимает, что мог чувствовать кто-нибудь из его маленьких однокашников, когда ему случалось напрудить в штаны перед всем вторым классом.
— Очень, очень неосторожно, — заметил Риверс. — Если бы ты допускал такие промашки, пока работал у нас, то вылетел бы с работы быстрее, чем в Эль-Пасо разбирают бесплатный рис с бобами. Ну, так как, снова спрашиваю, чем могу?
— Если они ищут Лэнга по имени, то нам очень пригодились бы водительские права, паспорт и несколько кредитных карточек на какое-нибудь другое имя, — ответила Герт.
Риверс величественно покачал головой.
— Лэнг, не знаю, известно ли тебе, насколько политиканы, окопавшиеся у нас дома, урезали наш бюджет. Ты, может быть, думал, что, кроме коммунистов, у нас нет и не будет никаких врагов? Как бы не так! А Управлению, между прочим, двадцать лет назад отстегивали в три раза больше, чем сейчас, и это без учета инфляции. Только-только хватает, чтобы оплачивать телефонные счета, а уж о том, чтобы отслеживать по Германии какого-нибудь болвана с самодельной бомбой, которому захотелось стать мучеником, уже и речи быть не может. Черт возьми, я так считаю: если кому-нибудь из этих моджахедов приспичило отправиться к Аллаху, мы должны помочь ему, да не жевать кашу, чтобы не прихватил с собой кого-нибудь из американцев. Что нам нужно позарез, так это, чтобы среди вашингтонских хмырей появился хоть один человек, который допер бы, что арабы не уймутся, пока не превратят весь западный мир в огромную исламскую кучу верблюжьего дерьма. Но… — к удивлению Лэнга, Риверс поднялся и направился к двери, жестом пригласив их за собой. — Вы знаете, что если я дам тебе фальшивый паспорт, мне чертовски больно прищемят задницу. Ладно, черт с ним со всем, если меня возьмут за ж…, буду говорить, что Герт под дулом пистолета заставила меня пойти на преступление. Пошли вниз, сейчас вас сфотографируют, и через час вы станете совсем новенькими. И сможете валить… куда вы там собирались валить?
  
— В Гейдельберг, — ответила Герт. — Там живет один человек, с ним работал Хафф.