Мальчики из Фоллз

Я сажусь.
– Извини, – бормочет Хоук, сдерживая улыбку. После чего протягивает мне тарелку с ломтиком хлеба, поджаренного в масле и увенчанного яичницей с рубленым беконом.
Не колеблясь, хватаю тост – мне понадобится энергия, когда подамся в бега, – вонзаю в него зубы. Хруст хлеба – музыка для моих ушей. Масло попадает на язык. На миг я переношусь в прошлое: мне семь, я на кухне нашей соседки Клары, готовлю угощения к Рождеству, слушая музыку. Все такое аппетитное, теплое и пахнет приятно.
Хорошее воспоминание.
Когда представляю себя счастливой в гипотетическом будущем, то вижу не путешествия, покупку крутой машины или важную работу. Мне хочется прожить еще тысячу таких же моментов, когда я нахожусь именно там, где хочу быть. Следующий эпизод может быть отстойным. Все равно придется вернуться в ту же приемную семью, решать те же проблемы, не знать, смогу ли поесть вечером, однако в тот… единственный… момент я наслаждаюсь видом.
Сложив тост пополам, расплющиваю все ингредиенты и быстро доедаю его за четыре укуса. Прокашлявшись, залпом проглатываю апельсиновый сок, затем отпиваю немного кофе.
Хоук накладывает себе порцию, и я говорю, пока нервы не сдали:
– Мне нужно около девяноста тысяч долларов. А тебе нужно не попасть под арест, так что, я бы сказала, это делает нас командой.
Он невозмутимо оборачивается, намазывает яичницу на кусок тоста и добавляет:
– Еще нам нужно остановить офицера Ривза.
Я чувствую толику облегчения от того, что Хоук, похоже, согласен работать вместе, но его цель благороднее моей. С удовольствием бы избавилась от этого говнюка. Мило, что Хоук думает, будто ему это удастся.
– Где хранится товар? – спрашивает он, поставив сковороду в раковину. – Наркотики? Где его штаб? В гараже?
Обхватив кружку, грею ладонь.
– Хочешь его обокрасть?
– Ты ведь в этом профи, не так ли, Бунтарка?
– Аро, – напоминаю ему. Я перестала быть «Бунтарем» восемь месяцев назад.
Трент кивает, по-прежнему не глядя на меня.
– А меня зовут Хоук. Не «сукин сын».
Я подавляю ухмылку, наблюдая за тем, как парень поливает яичницу соусом «Табаско». Значит, он понял, да?
Потягивая кофе, оглядываю большую комнату и замечаю отблески света в углах у потолка. Линзы отражают солнечные лучи, проникающие сквозь окна на высоте. Установлена ли камера в той комнате, где я спала?
– У тебя до хрена камер наблюдения по всему городу, – подмечаю я, судя по увиденному на мониторах прошлой ночью. – Они твои или ты подключаешься к камерам округа?
Хоук опирается одной рукой на стойку, а в другой держит бутерброд. Мышцы его живота над поясным фартуком напрягаются, и я моргаю, сделав очередной глоток.
– Где находится его штаб? – повторяет он вместо ответа.
– С чего ты взял, что мне это известно?
Откусив кусочек, парень размеренно жует и откладывает еду.
– Ты моя ровесница. Значит, должна была окончить школу в этом году. Но не окончила.
Я слушаю.
– Ты не ходила в школу восемь месяцев, – продолжает Хоук. – Не то чтобы твою приемную мать это волновало, лишь бы пособия приходили, верно? Однако даже они больше не гарантируют тебе постоянного жилья, так как ты достигла совершеннолетия.
Горячая кружка буквально обжигает, но я сжимаю пальцы еще крепче.
– Тебя дважды изымали из дома матери, в девять и в четырнадцать лет. – Он посыпает тост солью. – Но брата и сестру оставили, поэтому я делаю вывод, что опека поверила твоей маме, когда та обвинила тебя в беспричинном нападении на отчима.
Выпрямив спину, сморю на него. Трент сосредоточен на своей задаче и на чуши, льющейся из его рта.
– Правда, социальным работникам ты ничего не рассказала, ведь знала – независимо от того, что происходило дома, в системе опеки бывает гораздо хуже, а ты не хотела подобной участи для брата и сестры. Хьюго, Николас и Аксель – твои приемные братья. Вы встретились, когда тебе было пятнадцать, и с тех пор не расставались.
Хоук откусывает бутерброд, бросает взгляд в мою сторону, явно думая, что знает всю мою подноготную, хотя ему известно даже меньше, чем я предполагала. Наши глаза практически на одном уровне, но он каким-то образом умудряется смотреть на меня свысока, словно я, мать твою, работаю на него.
 
– Именно тебя посылают собирать плату за крышевание, аренду, выбивать долги… Ты занимаешься этим уже несколько лет. Они отправляют тебя одну. – Трент делает паузу для эффекта. – Девушку.
И теперь я понимаю, к чему он клонит.
– Банда тебе доверяет. – Парень наливает себе кофе. – Они знают, что ты умеешь добиваться результата. Ты наверняка задумываешься о будущем. Поскольку образование, похоже, для тебя не приоритетно, полагаю, лишь такая жизнь светит тебе в дальнейшем.
А это означает, что я в курсе дел. Что он уверен в правдивости своих предположений о том, будто я играю значительную роль в Грин Стрит.
– Как часто Ривз наведывается в гараж? – Хоук подносит кружку к губам.
Я колеблюсь. Пусть он и не доверяет мне, однако причин доверять ему тоже нет. Тренту ничего не угрожает. Ничего серьезного. Что мешает ему слиться и сбежать в любой момент, когда вздумается? Эта работа – все, что у меня есть. Точнее, все, что у меня было.
Поставив кружку на стол между нами, смотрю на Хоука.
– Вот какой расклад у нас получается, Пират, – поясняю я. – Ты разбил две его машины и уничтожил товар. Я напала на него. В худшем случае ты сможешь найти средства, чтобы вернуть долг и отделаться от Ривза. Твоя семья богата.
– Они не богаты.
– Его люди могут навредить нашим близким, – продолжаю я, пропустив его слова мимо ушей. Не хочу сейчас цепляться к мелочам. – Тогда ты просто заплатишь. У меня денег нет. Я в безвыходном положении. Это ставит нас в неравные условия, поэтому я тебе не доверяю.
Одним быстрым движением он поворачивает ноутбук, показывая мне дисплей.
Я вижу нас у пруда прошлой ночью. Запись без звука – с ним бы стало ясно, что в действительности произошло. Для всего остального мира мы выглядим как преступники.
На другой половине экрана отображается его имя, личные данные и выдвинутые ему обвинения.
Таблица выглядит точно так же, как те, что мелькают на экранах офицеров каждый раз, когда я попадаю на заднее сиденье полицейской машины.
Делаю еще один глоток. Хоук мог бы избежать ордера на арест, но видео меняет дело. Оно выставляет Грин Стрит в глупом свете. Это может негативно сказаться на Шелбурн-Фоллз.
– Значит, теперь ты встрял.
Однако он отрицательно качает головой.
– Я все равно не позволил бы этому ублюдку выйти сухим из воды. Но если это тебя успокоит: да, мы с тобой в одной лодке. – Взяв мою тарелку, Хоук разворачивается и ставит посуду в раковину. – У нас есть время до Ночи вражды, чтобы от него избавиться.
– Почему до Ночи вражды?
– Потому что на следующей неделе у меня начинаются занятия. Этого времени должно быть достаточно, чтобы очистить мое имя, если администрация исключит меня из-за наличия ордера на арест.
Полагаю, до колледжа ему ехать не очень далеко, раз он сможет тянуть до последнего. Ночь вражды – праздник в честь конца лета и предвкушения грядущих футбольных событий. Вечеринки, обмен пленными, Неделя соперничества… Школьная фишка, хотя меня она никогда особо не интересовала, даже во время учебы.
– И если у нас все получится, что мне тогда делать? – спрашиваю я.
Повернувшись обратно, Трент убирает остальную посуду.
– Что ты имеешь в виду?
– Мои приемные братья тоже работают на него. Что сделают они, когда я лишу их дойной коровы? Я все равно не буду в полной безопасности.
– Я здесь не для того, чтобы разрешить все твои жизненные неурядицы. – Покачав головой, Хоук бросает скомканные салфетки в мусорное ведро. – В некоторых аспектах ты сама способна вытянуть себя из болота, в котором увязла. В конце концов, ты ведь угнала его машину.
– Ты пытался купить меня.
– Я пытался вернуть талисман, – выпаливает он. – Только и всего.