Скверная жизнь дракона. Книга восьмая (СИ)

Двенадцать взрослых трёхметровых фиолетовых циклопов и оранжевых верлиок, семь двухметровых подростков и две дюжины детёнышей. Тела бесформенной грудой скопились на дне оврага спустя три минуты, как гончие скверны залетели в проход. Запас «маны» в перчатке истощился, выбегавшим детёнышам приходилось «Костеломом» на бегу переламывать колени, чтобы те падали в овраг. Гончих разорвали где-то в глубине тоннеля, в нём мерцало полторы дюжины звёздочек: пятёрка сгрудилась в самом конце, остальные подёргивались на всём его протяжении.
  
Я приказал Консерве вытаскивать склянку «Кошачьего зрения». Пятнадцати минут хватит на всё, но есть и запасное. Девка выпила зелье в тоннеле, её радужка тускло засветилась зелёным.
От основного ствола тоннеля корнями ответвлялись десятки проходов. Где-то валялись безголовые тела, где-то циклоп с отгрызенной ногой всё ещё держался за ускользавшую жизнь, но из-за внезапного нападения гончих некоторые монстры будто мирно посапывали на лежанках из веток и пожухлой травы, заботливо положив рядышком ошмётки кишок и голов.
Оставшиеся монстры в последней пещерке жались друг к другу. Четырёхметровый циклоп сжимал в руках огромную каменюку, за ним стояла оранжевая верлиока с костяными наростами на голове и руках, а за ними подросток-циклоп и две маленьких верлиоки. Циклоп с криком метнул в нашу сторону камень, я отпихнул Консерву, а сам ушёл в сторону «Рывком». Верлиока начала причитать какое-то заклинание, но сорвавшаяся с моего пальца «Немота» заткнула монстра.
После нежити из осквернённого сада циклопы казались несерьёзным врагом. Сперва в главного циклопа одну за другой ушли «Молнии». Тонкие синие разряды вспышками преодолевают пятьсот метров, наносят столько же урона и способны шоком остановить любое сердце — но такой урон у них только на первых пятидесяти метрах, а в дождливую погоду ими лучше не пользоваться. Магия магией, но физику никто не отменял и может так случится, что «Молния» попадёт в каплю и отразится обратно. Не хочется закончить жизнь с эпитафией «Неудачник года».
Главный циклоп помер после третьей «Молнии», но вокруг глаза на его плоском лице не было костяных наростов, показателя одного из высоких «грейдов». Кожа с него бесполезна, но вот верлиока с костяными наростами подходила более чем. Она умерла третьей, потому что циклоп-подросток заслонил её собой и тут же упал с пробитым черепом. Последними упали два мелких монстра. Одна из них бросилась в сторону Консервы, но рухнула головой вперёд с «Ледяным копьём» в затылке.
— Вот и всё, — произнёс я несколько разочарованным голосом. И, почему-то, вспомнил, как давным-давно Налдас с вожделением ждал зачистки логова гоблинов и поубивал всех их в одиночку, практически не пользуясь «умениями». А магии у него не было и в помине.
— Скучно, не правда ли? — спросил я у Консервы, стоявшей в проходе у пещеры. Та не нашла ответа, только и смотрела на трупы монстров. — Вот ты душная как сауна. Нет бы сказать хоть что-то, а ты втыкаешь в окружающее пространство как умалишённая. Если бы мне предложили отдать все мои деньги и имущество, или таскаться с тобой, то я бы с удовольствием спал в подворотнях голышом.
Консерва что-то попыталась возразить, но я приказал девке проваливать из тоннелей и ждать на выходе. Заодно пусть у циклопов найдёт парочку копий. Они понадобились, когда я срезал кожу со спины и живота старой верлиоки и всучил кожу девке со словами приколоть к земле и счистить жир. Нести проще будет, тем более что нести Консерве.
Пока девка чистила кожу — я ещё разок внимательно прошёлся по тоннелю, в поисках трофеев. Те остовы от повозок явно принадлежали пропавшему каравану церковников, и я никогда не поверю в россказни об их нестяжательстве. В одном из ответвлений нашёлся импровизированный склад с награбленным барахлом: в самом конце прохода сиротливо стояли несколько ящиков с бочкой, а в них ткани, инструменты и прочее. Чего-то пристойного или интересного не нашлось, но я повеселел в ответвлении рядом с финальной пещерой.
На стенах висели черепа человеческие и всяких животных, а в выдолбленной в земле выемке стояла увесистая шкатулка. На свету её содержимое переливалось бы золотом и серебром, а также белым, синим, красным, зелёным и прочими драгоценными оттенками. Рядом, прислонённым к стене, стоял меч. Ничем не примечательный внешне, но от рукояти к лезвию перетекал поток магической энергии, а в толще клинка заметны два уплотнения магии.
— Что там у тебя с душой? — спросил я у Консервы, выйдя из тоннелей. Девка как раз закончила срезать крупные куски жира с кожи.
— На четыре «ступени» больше, господин, — с восхищением проговорила девка, не веря в такой огромный результат за один день. — Двадцать единиц «величий» и четыре единицы «свершений».
— Последнее всё в «Чувство магии», доводи до десяти. А все «величия» в «Силу души» или что там у тебя шестым идёт.
— «Величие души».
— В него и вноси, как я тебе и приказывал.
Остроухая зашептала молитву, вызывая подобие лог-файла. Вскоре она зашептала ещё раз, прося одного из Тонов внести очки «характеристик» и «навыков» в нужные места. Теперь у Консервы пятьдесят «Магии», это пятьсот «маны», но нужно иметь хотя бы тысячу, чтобы не впустую портить искусственные камни маны.
Я передал Консерве трофейный магический меч. Пускай привяжет его к себе, оценит, изучит вписанные в него заклинания и как ужаленная в жопу мотается по заданиям, вычищает логова монстров и прочее. Подключённого к сигнальному контуру камня маны без подзарядки хватит на месяц, так что разрешу остроухой отправляться на задания в ближайшие города и с караванами ездить охранником. Это дополнительный «опыт», и новые «уровни».
Шкатулку с драгоценностями я собирался осмотреть уже в лагере. Там есть что-то магическое, его бы отнести к оценщику в следующем городе, а остальное оставить Консерве на продажу.
К лагерю мы вернулись поздно, на деревьях в вечернем полумраке плясал оранжевый свет костра. Консерва едва переставляла ноги от усталости, волоча на плечах дурнопахнущую кожу и сумку с трофеями. По отходу от циклопов она спрашивала про отданный меч, про разрешения ездить в соседние города и прочее — но уже через час заткнулась. Она устала, а я и вовсе говорить не хотел.
Настроение испортилось, но не из-за тремора в руках, несколько уменьшившегося за последние дни — мне хоть и хотелось напиться, но в пути я себе этого не позволю. Я просто понял, почему Налдас так себя вёл, тогда, ведя меня в академию. Почему так искал битвы, почему прятал магическое кольцо в поясе, и почему практически не пользовался «умениями», зачищая лагерь гоблинов.
Я помню, как ксаты в той злосчастной миссии обозначили Налдаса «Старейшим». Он явно разменял не одну сотню лет, добрался до высоких «уровней» и изучил много «умений» и «навыков». И обычные битвы для него потеряли свой азарт и вкус. Именно поэтому он себя ограничивал, применяя весь арсенал только для моей защиты. Налдас пытался вновь почувствовать вкус сражений.
И вот он я, полностью понимаю Налдаса. Как прошла зачистка логова? До нелепого обыденно. За меня всю работу сделали гончие скверны, да и в конце разобраться с пятью монстрами не составило труда. Конечно, меня бы паранойя загрызла, решись я отказаться от каких-то «умений», «Магического щита» и прочего: я не могу рисковать собой, пока крылатые суки ещё живы. Но что-то мне подсказывает, что какого-то азарта от битв можно не ждать.
У лагеря меня насторожила непривычная тишина. Все разумные сидели около костра и молча готовили ужин, да и яркая звёздочка мерцала внутри одной из палаток. Нас с Консервой заметил лысый мужик с волчьим оскалом и негромко поприветствовал. Звёздочка в палатке зашевелилась.
  
Девочка вылезла наружу. И без того рубиновые глаза заплаканы, сосудики полопались, вокруг глаз опухшие мешки, взгляд жалобный, а губки подрагивают. В руках нет ни куклы, ни книги, а на куртке под подбородком мокрое пятно. Девочка увидела меня и задрожала, сжала кулачки и медленно пошла на встречу. А подойдя — всеми четырьмя руками ухватилась за край моей куртки.