Скверная жизнь дракона. Книга восьмая (СИ)

— Как определили? — процедил начальник охраны, подойдя к остовам телег.
— В Трайске с прошлого года действуют по трактату Усалика, — сказала девка.
— Не разрушают логова. Тупо, — мужик сплюнул.
— Проще монстров выслеживать, — возразил я.
— Да-да. Знать, где они остановятся всегда полезно, — мужик отмахнулся. — Все об этом твердят. Но думают жопой. Твари же знают, где приткнуться. Прут туда.
  
— Да и пусть прут. Они же не только разумными с округи питаются. Охотятся же. Вот из-за охоты меньше бед творят.
— Да херня это всё. Они приходят на всё готовое. Сразу молодняк стругают и за добычей ходят. Лучше уничтожать логова. Так придут твари и будут логово строить. А в это время группу соберут.
— Как сейчас, что кроме одного ксата даже спустя две недели не нашлось? Или, сколько там, месяц после миграции? — я покосился на Консерву, но девка пожала плечами. — Я понял, чего ты хочешь сказать. Но, представь, что ты — лорд города. У тебя с другим городом дорогу перекрыло новое логово, вот прям посередине дороги оруки построили свой длинный дом. Караваны не ходят, потому что только дурак поедет в объезд. А авантюристы на зачистку не собираются. Что делать?
— А солдаты лордам зачем? Хай не только на стенах шаркают и мзду собирают.
— Отправить их на зачистку логова? — ехидно спросил я, на что мужик кивнул даже не думая. — И выплачивать компенсацию семьям погибших. Твой город бы точно разорился. В том и суть авантюристов, — я махнул рукой на Консерву, — что лорд и город от их смерти ничего не теряют. Как один авантюрист однажды выразился: «Нашим братом каждую жопу затыкают».
— Так и чего в авантюристы прут? Наёмничество, вот самое оно, — мужик вожделенно облизнул губы, а подошедшая супруга обхватила его за талию.
— Что наёмничество, что авантюризм — одна дорога, — сказал я, намекая, что судьба у всех практически одноразовая. Мужик усмехнулся, но закивал.
Лагерь разбили недалеко от дороги, чтобы из груды разбитых телег натаскать пригодных к кострам деревяшек. Извозчики ухаживали за лошадьми, женщина с Консервой обустраивали лагерь, а мы с мужиком вёдрами вычерпывали воду из бочек. Ближайший ручей в двух часах, слишком далеко, поэтому воду предусмотрительно везли с собой из Трайска.
Вечерело, солнце практически скрылось за горизонтом. В костре потрескивали деревяшки с остовов телег и куски валежника, языки пламени щекотали котелок с травяным взваром. Мы сидели кругом у костра. Мужик с женой, двумя извозчиками и одним бойцом Ганзы слушали историю второго бойца. Он по молодости в ватаге наёмников служил и в одной из битв изловчился метнуть топор и сбить всадника с лошади.
Рядом со мной сидела девочка, сбоку от неё Консерва. Последняя с интересом слушала историю бойца, тихонько и тоскливо вздыхая. Девочка же как съела свою порцию, так продолжила играться с куклой, хотя играми это назвать сложно: она либо прижимала её к себе и убаюкивала, либо аккуратно пальчиками брала за каждую руку и подолгу любовалась. Малышка не пыталась покормить куклу или как-то по-другому играть с ней, но это не удивительно. Ей уже одиннадцать лет, да и вряд ли она знает, как играют другие дети, чтобы следовать их примеру.
Девочка в очередной раз прижала куклу к груди и сладко зевнула. Я показал ей на палатку, предоставленную Ганзой специально для нынешнего предприятия. В палатке лежало два спальника. Девочка замотала головой, но вскоре отправилась к палатке, услышав, что я скоро подойду. Без меня это мелкое наказание не заснёт, но хотя бы полчаса на себя я выкрою.
— Как вы вообще добирались с этим существом, добродушный господин? — мурлыкнула женщина.
— Вполне сносно, если ты спрашиваешь про её поведение в дороге.
— На тебя должны были напасть. В первой же деревне, — мужик с вечным волчьим оскалом потряс поленом, показывая на меня, прежде чем подбросить его в костёр. — Ксат с… этим существом.
— Вторую пару рук никто не видел, а золото — прекрасная затычка для рта.
— Некоторым золота не надо, добродушный господин, — женщина кокетливо провела подушечкой пальца по шее. — Я удивилась вашему рассказу, тогда, в начале осени, когда мы встретились. Вы же с этим существом не в первый раз пешком шли. Ксат с рабыней, выглядящей как маленькая девочка. Вы не боялись? Многие бы захотели вашей крови.
— Я знаю отличные способы отбить подобные желания, — я перевёл взгляд на посох. Как и всегда, я держал его прислонённым к левому плечу. Сейчас это всё ещё старый посох, ему осталось чуть больше четырёхсот использований. А запасной лежит в повозке, вместе со всеми необходимыми вещами.
— То есть, держишь эту специально? — мужик с волчьим оскалом мотнул головой в сторону моей палатки. Я с вопросом во взгляде посмотрел на нутона. — Рядом с собой держишь специально. Ну, других злить. Нам-то плевать, мы к твоим странностям привычны. А другие разумные… это существо их взбесит.
— Только если увидят вторую пару рук.
— Мы помним, добродушный господин, — мурлыкнула женщина. — Вы тогда к городу пришли, а это было одето в обычную куртку. Прятало свою «особенность». С виду кажется, что у ксата в рабах обычная девочка из тёмных эльфов.
— Без обид, — сквозь оскал процедил мужик. — Не знай я тебя, и встреть с этим существом на диких землях, то прирезал бы.
— Мы никогда не слышали, чтобы ксат без каравана из города выходил. А тут добродушный господин с… этим, — женщина покосилась на мою палатку. Девочка сейчас валялась в своём спальнике, прижимая к груди куклу.
— Просто держу её рядом. Какая-то привычка.
— Просто так? — на вопрос мужика я ответил коротким кивком. — Серьёзно? А то я череп чешу, на кой ляд оно рядом с тобой. Ну… плевать, что оно из этих. Но рабский ошейник. Рабов близко не держат. Отдельно ж едят и спят. Твоя Утара иная, — мужик кивнул в сторону Консервы. — Авантюрист же, считай, равная нам. А… ну, с этой…
— Если в другой компании добродушный господин сядет с рабом за общий стол, то его не поймут, — женщина кокетливо подмигнула мне.
— Были компании, которые всё поняли, — возразил я.
— Значит, ты им был важен. А нашему брату плевать на всё, — мужик перевёл взгляд с моего лица на гримуар и обратно, чтобы кивнуть в сторону запада. — Там бы тебе осторожней быть.
— Где это «там»?
— Куда ты прёшь. У Собора этого, Всеобщей Церкви. Там война.
— И какого, спрашивается, я узнаю об этом только сейчас? — гневно произнёс я, уставившись на Консерву. Та вдавила голову в плечи.
— Простите, господин, я ничего не видела такого. Не знаю о войне.
— Да как же не знаешь? А объявления с набором в ватаги? В каждой гильдии висят, — удивлённо произнесла женщина, а сидевшие караванщики и бойцы многозначительно переглянулись.
— Тебе сколько лет? — настороженно прищурился мужик.
— Двадцать, — ответила Консерва и робко добавила, что была невольницей в академии.
— Жизни не знаешь, — глумливо усмехнулся нутон, а остальные не сдержали в себе смешков. Мужик с оскалом посмотрел на меня с чётко считываемым намёком во взгляде. — Там война будет. Кто знает, когда начнётся, но будет.
— С кем война? Когда это стало известно?
— Да, вроде, граф с соседом махаться будет. Там за него кто-то, за соседа кто-то. Да какая разница, чего они там выясняют? Пусть закон войны чтят, и нашему брату исправно платят.
— Слух же есть, — вклинился в разговор один из извозчиков. — У этих двух соседей, графов, старшие сыновья в возрасте. Десять лет, кажется, обоим. Дружили семьями, а тут пора невесту искать. А у князя одного дочери восемь лет, скоро выдавать. Её ещё четыре года и всё, сватать надо. Вот те два графа и зарубились, кому достанется. Князь-то повыше графа будет.
  
— Благородное занятие, за мелкую суку кровь лить, — мужик с оскалом гневно сплюнул.
— Как давно этот слух бродит? — спросил я у извозчика.
— Да год ему точно есть, — извозчик задумчиво скосил глаза на котелок с отваром. Один из бойцов как раз начал разливать его по кружкам. — Да больше, я его услышал даже раньше, чем про тебя слух. Ну, что в академии кого-то выпустили особенного.