Вольный стрелок

Ясно и другое – Мещерский со мной не откровенен. То помню, то не помню. По логике, должен был сразу сказать (в его же интересах): прибыл курьер, потребовал такой-то конверт, я его прогнал, мне объявили войну, ведется разведка и т. д.
Почему же он врет? Приглядывается ко мне? Проверяет? Да без проверки он бы ко мне и не обратился.
Нет, на голом месте нечего голову ломать. Мало информации. Глубже копать надо. И не только здесь.
  
Я мог бы хорошо поработать в Москве, но оставлять виллу мне нельзя. Кто знает, как станут развиваться события? Наверное, не знают даже те, кто все это затеял.
Мне, стало быть, помощь нужна. И помочь мне могла только рыжая непредсказуемая бестия Женька с зелеными глазами. К тому же я по ней соскучился. Не знаю, почему. Ведь я довольно легко расстался с Яной (это верная жена), не особо переживал разлуку с Ларисой (это верный друг). И с др. – тоже. Но Женьки мне всегда немного не хватало. Периодически. Или систематически. (Люблю умные слова. Но мало их знаю, запоминаются плохо.) Что-то она такое всегда вносила в мою жизнь. Что-то очень нужное. И важное. То ли это была ее многолетняя, неистребимая и нескрываемая любовь. То ли нормальный, без придури, оптимизм и совершенно ненормальное, безмерное обаяние красивой женщины. То ли ее надежность, закаленная и проверенная временами и обстоятельствами. Ведь Женька ухитрилась сохранить верность Серому в самую трудную его пору. И сумела сделать это так, что я никогда не обременялся благодарностью по этому поводу.
В общем, никак без Женьки, стало быть…
Постучался Анчар, принес кофейник. Достал и расставил чашки. По тому, с каким отвращением он это делал, можно было без труда догадаться, что из любимой бочки он таки порядком уже хватил. К тому же – и русские слова стал немного путать. С ним это бывало. Обычно говорил он чисто, хотя и медленно, а после вина начинал бороться с грамматикой. И обычно победителем выходил. По очкам.
– Ты завтра едешь в город? – спросил я, принимая чашку.
– Едешь. – Анчар сел в кресло, со вздохом придвинул к себе кофе. – Нужен бензин для яхты, ты сам просил.
– Я дам тебе адрес в Москве, пошлешь телеграмму и деньги. Тоже телеграфом. И выберешь рейс из Москвы. Позже встретишь моего человека, в аэропорту или по дороге передашь инструкции. Привезешь его сюда.
– Женщина… – Анчар улыбнулся. – Я знал, так будет. Море, горы, вино – как без женщины? Они теряют свой вкус. Душа тоскует. И тело. Я правильно сказал? Женщина…
– Это мой сотрудник, – напыжился я. – Самый лучший. Рыжий и зеленоглазый. А если у тебя что-то тоскует и ты вздумаешь за ней ухаживать…
Анчар протянул вперед ладонь.
– Нет. Я рыжих не люблю. Они шальные очень. Которая тебе бомбу подложила, тоже рыжая была. И глаз зеленый.
– Парик и цветные линзы, – успокоил его я. – Проще простого.
– Слушай. – Анчар сердито отодвинул чашку. – Как это люди пьют? Надо вино пить. Пойдем ко мне. Мы с тобой должны выпить хорошего вина. Вдвоем. На дружбу. Ночь холодная. Опять плохой ветер наступил. Стакан вина, кусок молодого сыра – и можно петь песню. Арчил правильно сказал?
Откуда мне знать? Посмотрим.
В сакле было темно, только рдели в очаге угли. Анчар подложил дров, вздул огонь. «Включил» две свечи и какой-то древний масляный светильник, похожий на кривой глиняный чайник.
Я осмотрелся. Внимательно. Потому что обыск отсюда начну. Когда Анчар в город уедет…
Да, здесь, однако, можно любую осаду выдержать. Стены не возьмешь и гранатометом. В окно – пулемет, у двери – автоматчик, долго можно воевать. Пока патроны не кончатся.
В дальнем от двери углу стоял топчан, покрытый медвежьей шкурой. На нем же лежала чапаевская бурка. Еще какие-то шкуры висели по стенам. На них – шашка в черных ножнах с серебряными обоймицами, карабин и бурский патронташ, похоже, набитый патронами; кинжал, оправленные в серебро рога, портрет Сталина. На полках – глиняная посуда, медные блюда и узкогорлые кувшины, бокалы. На полу – бочонок вина, литров на десять. На дверной коробке, на ржавом гвозде – армейский переговорник – прямая связь с кабинетом Мещерского, стало быть.
– Садись. – Анчар кивнул на топчан и придвинул к нему низенький столик. Поставил на него тарелку с сыром и зеленью, тарелку с чищеными орехами. Снял со стены два рога, наполнил их. Один протянул мне, другой высоко поднял.
– У меня нет своего дома. И этот дом, чужой, я знаю, – последний. Но, пока я здесь живу, этот дом будет и твой дом. Всегда, когда тебе нужно. И в радости, и в беде. И в солнце, и в снег. И в нужде, и в богатстве. За чем сюда придешь, то и получишь. Здравствуй долго. Как горы и море. Арчил правильно сказал!
Мы выпили сразу по полному рогу – невозможно было оторваться. Это было то же волшебное вино. От него печаль уходила прочь, а радость становилась много мудрее от капли грусти на дне бокала.
– Мы с тобой задружим, – снова зарокотал Анчар. – Кунаки будем. Ты – мужчина. Воин. Умеешь свое дело. Таких люблю, их мало стало. – Он снова налил вина. – Теперь ты скажи.
– Выпьем, Анчар, за то, – искренне пожелал я, – чтобы дом этот уцелел. А мы все, кого свела здесь судьба, остались живы.
– Зачем так плохо думаешь? – Он сел рядом со мной, дружески положил руку на плечо – я чуть не врезался носом в стол. – Мы не боимся врага, так? Потому что должны защитить друзей. От этого большая сила в бою приходит.
У меня нет здесь друзей, подумал я. И у тебя, Анчар, тоже. У нас с тобой хозяева. Не знаю, чем платит тебе Князь, мне он платит долларами. От этого, думаешь, большая сила приходит? Не замечал.
Не заметил я и того, как в моей руке вновь оказался наполненный рог.
– Ты родился далеко от меня, – мудро сказал Анчар. Я согласился. – И раньше меня. Я тоже родился далеко от тебя. – Трудно с этим спорить. – Но позже. Поэтому нужно выпить на спасибо за то, что мы пришли друг к другу. Что нам не помешало время. И долгий путь.
Осушив и третий рог, я оценил мудрость этой мысли, но она стала ускользать от меня. Ее заволакивало туманом…
Мы распахнули дверь и сели на пороге. Хорошими силуэтными мишенями – светлый прямоугольник двери, свет за нашими спинами.
Полная луна изо всех сил боролась с облаками. Бежала от них в холодном черном небе. Такая одинокая и беззащитная. Как
человек.
Анчар повел рукой с зажатой в ней трубкой:
– Тебе здесь нравится?
– Вообще – да, а в целом – нет.
Анчар задумался. Надолго. Пытался понять. Потом выдал:
– Совсем правильно сказал. Мне тоже так. Я говорил Князю: здесь нельзя строить дом. Это плохое место. Гиблое. Но он плохо слушает других людей. Только себя.
И с этим я горячо согласился. Внутренне. Он продолжал:
– Это место Черное ущелье зовут. Здесь черные монахи жили. Давно. Потом их прогнали. Но они снова приходят. Ночью. Так говорят. Легенда.
Этого еще не хватало.
– Какого хрена им здесь надо?
– Они приходят за черепами.
– За нашими? – уточнил я. Это не маловажно в общем-то. Для меня в первую очередь.
– Нет. За своими.
Очень понятно объяснил. Простыми словами, главное.
– Там, наверху, они жили, в задней скале. Монастырь в ней вырубили. Такой коридор внутри есть. С одной стороны это… комнаты…
– Кельи.
– Кельи, да. С другой – окна.
Вот оно что проглядывает сквозь зелень темными пятнами.
– В кельях, да? – там дырки в стене. Как полки…
– Ниши.
– Да, ниши. В них черепа стоят. За чем? – никто не знает. Они за ними в лунную ночь ходят.
Интересно посмотреть, как они ходят.
– А как бы туда забраться?
– А никак. По стене не влезешь. Сверху не спустишься. Сбоку не пройдешь.
  
Ну-ну. Батарейку из окна тоже не выронишь, да? И череп случайно не столкнешь?
Облака окружили луну, заставили сдаться. С моря поднялся туман и завершил ее поражение.
Мы вернулись в саклю. Я завалился на топчан. От бурки пахло гражданской войной.
– У тебя тут мышей нет?