Комбатант

— А где же здесь наш интерес? — не выдержал Бестужев.
— Сейчас… Видите ли, Рокамболь политикой интересуется ровно настолько, насколько это ему помогает в его проделках. Идей у него нет, связаться с анархистами или иными птичками того же полета он способен разве что в состоянии полного умопомрачения. Это человек совершенно иного склада. Другое дело, что, не принимая никакого участия в делишках Гравашоля, Рокамболь с ним частенько пересекался. Ничего удивительного, идейные и уголовники сплошь и рядом оказываются в знакомстве, а то и сотрудничают. Снабжали друг друга полезной информацией, оказывали друг другу мелкие услуги… знаете, как это бывает?
— Да, конечно.
— Тот случай… Однако и здесь мы ничего не в состоянии сделать: Рокамболь всегда был осмотрителен и ни разу не доводил дело до того, чтобы его могли привлечь как «сообщника». Мелкие услуги, обмен сведениями — материя деликатная, в досье не ложится и основой для обвинения быть не может… В общем, ничего невозможно доказать, но Рокамболь давно уже достаточно тесно связан с Луи Гравашолем. А теперь — факты. Точнее, один-единственный факт. Потерпевший, как и положено людям его профессии, — человек наблюдательный, хладнокровный и остроглазый. Самообладания он во время налета не потерял, смотрел в оба и клялся потом: у того, кого он безусловно считает главарем, вот здесь, — Ксавье поднял левую руку, коснулся указательным пальцем правого запястья, — месье Режье рассмотрел зелено-розовую татуировку в виде, как он выразился, «крючка»… — Ксавье сделал эффектную паузу. — Именно так это ему и представлялось: «крючок наподобие когтя». Так вот, на левой руке Рокамболя есть татуировка, которую ему сделал китайский мастер в Шанхае — нашего пострела и туда заносило по каким-то неизвестным, но, несомненно, мутным делам. Манжеты рубашки были достаточно длинными, но замаскированный незнакомец сделал резкое движение, задрал руку, манжет опустился, и ювелир увидел то, что показалось ему крючком. Это не крючок, господин майор, это изогнутый кончик хвоста китайского дракона в две краски на левой руке Рокамболя. Сам я татуировку не видел, но мне ее описывали сразу три… гм… дамы, которые имели возможность рассмотреть этого дракона во всех деталях и достаточно долго. Это и есть факт. К нему подозрительно тесно примыкают другие, мелкие, вроде бы не связанные с главным, но, в совокупности… Незадолго до налета возле здания несколько дней болтался подозрительный субъект — ювелиры обратили на него внимание, они всегда обращают внимание на таких субъектов — но у них не было оснований обращаться к полиции. Нельзя же задерживать человека только за то, что он болтается у обычного парижского дома и при этом выглядит подозрительно… На набережной Орфевр этого типа не опознали — зато я опознал. Это Эжен Монтреле, давний сообщник Гравашоля. Режье из множества наших фотографий безошибочно выбрал снимок Монтреле… К сожалению, господин Эжен до сих пор нами не задержан и ясности внести не может. Один нюанс: он тоже был знаком с Рокамболем. И еще одно: после ограбления налетчики скрылись на авто марки «Де Дион Бутон» синего цвета — точно такой же незадолго до того использовал Гравашоль. Вы наверняка знаете, как это выглядит — когда несколько фактов и фактиков сами по себе не являются точными уликами, но в совокупности заставляют задуматься…
— Да, доводилось с подобным сталкиваться… — кивнул Бестужев. — Интересно, как со всеми этими фактами и фактиками поступила уголовная полиция?
— Я бы сказал, философски, — грустно произнес Ксавье. — Прямыми уликами они не являются. В доверительной беседе мне подробно объяснили причины бездействия. Китайскую татуировку дракона прямой уликой считать нельзя. Рокамболь расхохотался бы им в лицо и потребовал бы прямых доказательств… а их-то и не имеется. Зная этого молодчика, полицейские не сомневались, что алиби у него будет безупречнейшее — либо он провел это время в обществе дамы, которую ни один парижский полицейский не рискнет вульгарно вызвать на допрос, либо сидел за картами или бутылкой вина с господами, которых опять-таки без серьезнейших поводов не станет допрашивать даже префект… Вы, должно быть, знаете, как это бывает… Вдобавок те самые обширнейшие связи… Мои друзья с набережной Орфевр прекрасно понимали: если они предпримут какие-либо действия исключительно на основании китайской татуировки, попадут впросак, искупаются в такой грязи, что отмыться будет невозможно. Вот они и не рискнули… Какое-то время они продолжали копаться в парижском криминальном мирке, но, как я уже говорил, не нашли ничего, хотя бы отдаленно похожего на след. Никто ничего не знает, никто ничего не слышал, камни не всплывали, сведений по делу никаких…
 
— И этим занялись вы?
— «Занялся» — слишком громко сказано, — с той же бледной улыбкой ответил Ксавье. — Я просто-напросто предпринял некоторые разыскания… Однако Ламорисьер наотрез отказался работать в этом направлении. В предчувствии нехороших последствий. Вообще-то в его аргументах был резон. Подобных драконов китайский искусник мог наколоть не один десяток. Синих «Де Дион Бутон» в Париже десятки. Монтреле, прежде чем допросить, следует еще разыскать и схватить. Показания дамы его тоже не убедили ничуть…
— Кого?
— Во время налета в помещении присутствовала дама. Клиентка, явившаяся за своим то ли ожерельем, то ли колье — детали, право, неинтересны… Так вот, происходящее она рассматривала со своей, женской точки зрения, с присущей именно дамам логикой. Она клялась мне, что костюмы налетчиков, несомненно, сшиты в Париже, а «человек с драконом», по ее убеждению, вполне заслуживает определения «человек из общества» — его костюм был элегантен, но не кричащ, сидел безукоризненно…
— И что Ламорисьер?
— Устроил мне разнос. Кричал, что на слова «этой бабы» не стоит полагаться — мало ли что ей могло прийти в голову… В конце концов, сказал он, эти субъекты, приехавшие из-за границы, могли уже в Париже прикупить себе «новую одежку»… На том все и кончилось. Хотя в некоторых вопросах я склонен верить женскому мнению безоговорочно. Именно дама подметила такие нюансы… И если ей главарь показался элегантным человеком из общества, я склонен думать, что он таковым и является.
— В этом есть резон… — задумчиво сказал Бестужев. — С год назад одного разыскиваемого нами субъекта заподозрила как раз дама, наша секретная сотрудница. Он изображал «благородного», едва ли не аристократа — но при этом его ногти были в ужасном состоянии и столовыми приборами он пользовался с явной натугой. Мужчины из наших на это не обратили внимания, а вот дама отметила несообразности мгновенно… Что же, все на этом и кончилось?
— Увы… Уголовная полиция не стала связываться при столь зыбких уликах, а о позиции Ламорисьера я только что рассказал, — Ксавье нервно подался вперед. — А меж тем я чувствую интуицией… Но наш бригадир подобные термины встречает неприязненным ворчанием…
Бестужев ощутил щекочущий холодок азарта.
— Представим, что вы правы, — сказал он. — Вы совершенно правы… Предположим, по каким-то своим причинам Рокамболь взялся проделать для Гравашоля эту работу…
— Именно так мне и думается. Ламорисьер отказывается связать этот налет с Гравашолем исключительно оттого, что похищены были камушки. Если бы Гравашолю понадобилась большая сумма, говорил он, Гравашоль поступил бы привычным для себя образом: ограбил какой-нибудь мелкий банк на окраине, как он это уже проделывал раз шесть…
— Но ведь может он отступить от шаблона?
— Попробуйте объяснить это Ламорисьеру… — печально усмехнулся Ксавье.
— Что в результате? — задумчиво произнес Бестужев. — В любом случае, у нас на примете человек, который — неважно, он был у ювелира или нет — давно и достаточно тесно связан с Гравашолем… человек, способный кое-что знать о его конспиративных квартирах, о его сообщниках, вообще многое может порассказать о месье Луи…
— Да, конечно… — с безрадостным видом отозвался Ксавье. — С одной немаловажной оговоркой: с этим человеком не хотят связываться без надежнейших улик ни уголовная полиция, ни наша бригада в лице Ламорисьера. А железных доказательств просто неоткуда взять…