Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 6 (СИ)

— А ты… Ты вопросов мне не задавал… Только бил. Пальцы резал!
— Потому что он не хотел узнать правды, — глянул я на Шелестова. — Он хотел просто сорвать на ком-то свою злость. И денег попутно заработать.
Сом Младший ошарашенно глянул на меня. В его взгляде блеснуло осознание. Кажется, только сейчас он понял, в какую жопу влез по собственной глупости.
— Где ж ты раньше был, пацан, — нервно рассмеялся он, показав окровавленные зубы. — Где ж ты был раньше⁈
— Уже не важно, — сказал я. — Уже слишком поздно. Ты хотел убить Кулыма. Хотел прикончить меня.
— Сука ты, Летов, — прекратил смеяться Сом Младший, — Сука и никто больше… Перед смсертью, ты умудрился отобрать у меня то единственное, что душу согревало!
— Да, — кивнул я. — Ты пытался отомстить не тому человеку. А выходит, что я уже сам отомстил вместо тебя. Ну ничего. Ты заслужил такой конец.
— Сука!
Раздался выстрел. Дернувшись, ПМ замер у меня в руках. Гильза мягко упала на люцерну.
Сом Младший, получив пулю в лицо, задергался в конвульсиях. Стал сучить ногами, разрывая пятками зеленый ковер. Его удивленные глаза смотрели в небо. Когда Сом перестал шевелиться, они остекленели.
Отбросив пистолет, я глянул на Шелестова.
— Куда вы влезли? — Спросил я.
— Я… Я не знаю… Это Все Андрей. Я понятия не имею, что от него хотели.
Выдохнув, я пошарил у Сома Младшего по карманам и достал ключи от ауди. Выпрямился. Устремив взгляд вдаль, к горизонту и солнцу, что медленно ползло к своему зениту, я прищурился. Рассмотрел лежащего у колеи, оставленной Нивой, Андрея Шелестова.
— Он жив? — Спросил я.
— Да…
— Хорошо, — сказал я и принялся устало подниматься по насыпи.
— Стой! — Окликнул вдруг меня Шелестов. — Стой, Витя! Помоги нам! Нам нужно в больницу! Нам обоим!
Я обернулся. Свысока взглянул на Шелестова. Жалкого, израненного человека. В нем сложно было узнать того растолстевшего, обрюзгшего толстосума, что потешался надо мной в моей прошлой жизни. Что смеялся над смертями моих друзей, каждый день празднуя свою победу в компании шлюх, и таких же, как он скотов. Сейчас Саша Шелестов был на самом дне.
— Пожалуйста, — взмолился он. — Витя!
Я просто замер, глядя в глаза израненного Саши Шелестова. Человека, которому я когда-то доверял. Которому я отдал в руки свою судьбу и судьбу своих друзей. Тогда он нас обманул. Не успели мы открыть Оборону, как пришли люди покойного нынче Седого и все забрали. Теперь я знал, что этого не повторится. Оборону больше некому отобрать.
Я спустился с наполовину преодоленной мною насыпи. Медленно пошел к Шелестову.
— Спасибо… Спасибо, Витя!
— Ты обманул меня, — сказал я. — Ты пытался за моей спиной сговориться с Черемушкинскими, чтобы кинуть нас.
— Это… Витя… — Испугался Шелестов. — Я… Я не хотел! Я был в отчаянии! Мне нужны были деньги! Витя! Пожалуйста! Я же спас тебе жизнь только что!
— Ты пытался создать конкурирующую фирму вместе с Косым, чтобы силой выпихнуть нас с рынка охранных услуг.
— Мне нужна была работа! Я нищенствую!
— Что еще ты сделал, Саша? — Опустился я рядом с ним. — Что еще ты сделал?
— Я… — Шелестов скривился так, будто сейчас заплачет. — Я ничего не делал. Я ничего больше не делал!
— Врешь, — покачал головой я. — Я считал тебя своим другом, Саша. Я доверял тебе. А ты, даже и бровью не повел, решив меня кинуть. Меня, Женю, Фиму. Даже Степаныча.
— Пожалуйста… — Простонал он и потянулся ко мне искалеченной рукой.
Но я ему своей не подал.
— Хочешь убедить меня помочь тебе? Исповедуйся. Расскажи, в какие еще ты влез интриги, желая утереть мне нос.
— Тогда ты поможешь нам с Андреем? — Саша обернулся к своему брату, лежащему вдали. — Поможешь? Он… Он умирает…
— Тогда я подумаю, — сказал я.
Сашины губы задрожали, когда он боролся с собой, чтобы решиться рассказать свои тайны.
— Нойзман, — выдохнул он наконец. — Я помогал Нойзману. Рассказал о тебе все, что знаю, чтобы он мог как-то… Как-то на тебя воздействовать.
— Я догадывался, — кивнул я. — Догадывался, что только ты мог знать те слова. Никто из моих бы не предал меня. А ты предал. Снова.
 
Я устремил взгляд к небу. Поджал губы.
— Знаешь, — начал я. — Недаром предательство — самый тяжкий грех. Недаром, для предателей в аду уготован самый горячий котел.
— Прости меня, Витя, — тихо прошептал Саша Шелестов.
— Особенно сейчас, в эти времена, — сказал я, — с предателями не считаются. От них избавляются при первом же намеке на предательство.
— У меня есть мама, — сказал вдруг Шелестов. — Мама живет в станице, недалеко от города. Я забочусь о ней.
— Не стоит давить на жалость, — сказал я. — По твоей вине, пусть не прямой, а косвенной, погибло много людей. У них тоже были близкие.
— Нет, ты не так понял меня, Витя, — покачал головой Шелестов. — Андрей — одинокий человек. Его отец, мой дядька, спился когда потерял работу. Мать несколько месяцев назад умерла от онкологии. Больше в Харькове его ничего не держало. Потому он перебрался сюда, на Кубань, где у него остались хоть какие-то родственники. Где осталась тетя и я. Прошу, если ты так меня ненавидишь, может… Может, поможешь хотя бы ему? Чтобы было, кому заботиться о маме…
Я вздохнул. Шелестов не мог толком стоять на ногах. Он еле держался, чтобы не потерять сознания, и когда руки тоже изменили ему, улегся на траву.
— Шесть месяцев назад, двенадцатого февраля, вечером, я проснулся в моей машине. Ты, в это время покупал холодные пирожки в ларьке, под Урицким мостом.
— День сделки, — прошептал Шелестов. — Я помню.
— Тогда один я перестал существовать. А проснулся другой. Тот, Виктор Летов, с которым ты разговариваешь сейчас, пришел к тебе из две тысячи двадцать четвертого. Из будущего, где я погиб простым охранником, а ты был замом директора Обороны — процветающего охранного предприятия.
— Что? — Нахмурился Шелестов. — О чем ты говоришь, Витя, я не понимаю?
— Знаешь, что ты сделал, когда заработал по-настоящему большие деньги? Первым делом купил огромный дом в Сочи, поближе к морю. Вторым — автомобиль мерседес, чтобы цеплять на нем падких на деньги девок.
— Что?.. — Шелестов недоуменно нахмурился. — Разве я рассказывал тебе об этом?
— Нет. Но ты об этом всегда мечтал, Саша. И воплотил свои мечты в реальность. Правда, для этого тебе пришлось угробить Женю, Фиму и Степаныча. А меня ты оставил инвалидом.
— Витя… Ты… Я не понимаю… — Медленно, борясь со ступором, проговорил Шелестов. — Что ты такое говоришь…
— Твою дочь зовут Ирина, — сказал я, — Она родилась в две тысячи первом, и ты назвал ее в честь девушки, с которой у тебя случился первый секс. Однажды ты говорил мне, что всегда мечтал назвать дочку в честь той девчонки.
— Я… Мы не говорили с тобой об этом, — почти что прошептал он. — Ты…
— Говорили. В две тысячи тринадцатом, когда ты снова пришел в баню под названием «Нимфа», и глумился надо мной, кичась своим богатством. Ты хотел показать, что ты хозяин жизни. Что теперь делаешь что хочешь, и никто тебе не указ. Даже дочку можешь назвать в честь девки, которую когда-то трахал. И никто, даже узнав об этом, слова тебе не скажет. Потому что ты большой человек.
— Ты… Ты правда не тот Летов? — Поверил наконец Шелестов. — Черт… Это многое объясняет… Ты так быстро поднялся потому, что… Но как это возможно? Это что? Бог? Судьба?
— Неважно, что это. Важно, что у меня был опыт, — сказал я. — А кое-что я знал наперед. И теперь я знаю еще кое-что.
Шелестов замер, не в силах произнести ни слова.
— Теперь всего этого ужасного будущего не случится. Никто не умрет, Саша. Я не стану инвалидом, а Оборона останется в правильных руках.
— Но… Но зачем ты все это мне рассказываешь?
— Чтобы ты знал, — я поднялся. — Знал и понимал, что будет с тобой будет, если ты нарушишь условия, которые я собираюсь тебе выдвинуть.
  
Глава 27
 
— Какие… условия?.. — Отрывисто проговорил Шелестов.