Телохранитель Генсека. Том 4 (СИ)
Утром встал в четыре. В половине пятого уже был в соседнем доме, на той самой лестнице, с которой сразу после попадания сюда в семьдесят шестом году спустил наглеца Буряцо.
Звонил недолго, супруга Леонида Ильича — Виктория Петровна — открыла дверь. Она была расстроена и, кажется, плакала. Или глаза казались красными после сна? Хотя скорее наоборот — не спала ночь, переживая за любимую доченьку.
— Володя, я ее разбудить не могу, — тихо пожаловалась она. — Даже не знаю, что делать.
— Сейчас разберемся, — ответил я, вешая дубленку на вешалку.
Прошел в спальню Галины, щелкнул выключателем. Свет залил большую, просторную спальню. Галина Леонидовна что-то промычала во сне и, натянув одеяло на голову, затихла.
— Подъем ВДВ!!! — гаркнул я во всю глотку. — На работу пора!
Реакция была предсказуемой.
— Иди на хер со своей работой… — донеслось из-под одеяла.
Даже так? Ладно, посмотрим!
— Виктория Петровна, соберите пока завтрак. А здесь я разберусь сам.
Проводив супругу Леонида Ильича на кухню, я заглянул на обратном пути в ванную. Открыл холодную воду и заткнул отверстие слива пробкой. Вернувшись в спальню, стянул с Гали одеяло. Она спала богатырским сном и даже не отреагировала. Поднял ее на руки и, подумав, что как-то часто мне приходится ее носить на руках, усмехнулся. Галина же изо всех сил старалась «спать», изображая из себя сурка во время зимней спячки.
Пока нес ее в ванну, подумал, что лечение пошло дочке генсека на пользу — Галя похудела и стала гораздо легче. В прошлый раз я ее едва допер до кровати.
Разумеется, «спала» Галя ровно до тех пор, пока я не скинул ее в ванну. Ночная рубашка сразу всплыла ситцевым пузырем.
Оказавшись в холодной воде, Галя завизжала. Схватилась за ночную рубаху и попыталась одернуть ее. С трудом встала и, снова чуть не упала, поскользнувшись при попытке выскочить из ванны. Я, как и подобает галантному кавалеру, помог ей выбраться.
— Ну ты и сссука! — стуча зубами, прошипела она.
Я смотрел ей в глаза и думал, что сейчас Галя могла бы без грима сыграть какую-нибудь ведьму в кино. Или воительницу в ярости боя — не дай Бог врагу попасть под руку столь разъяренной женщине.
Не желая нарываться, а то еще в драку полезет, я добавил горячую воду, включил душ и вышел, не обращая внимания на гневные вопли за спиной. Из-за закрытой двери ванной комнаты доносились отборные маты, которым позавидовал бы любой дворник.
Виктория Петровна, с бледным, как стенка, лицом, пыталась накапать корвалол трясущимися руками.
— Владимир Тимофеевич, я прошу прощения за поведение моей дочери, — тихо произнесла она. Я помог ей с каплями, набрал воды, и усадил супругу Леонида Ильича на стул.
— Ничего страшного, я и не такое слышал, — успокоил ее. — Может быть, вам скорую вызвать? Как себя чувствуете?
— Не надо, я просто переволновалась. Галя кого угодно в могилу сведет, а я ведь мать, для меня она всегда любимый ребенок, — Виктория Петровна печально вздохнула. — Я когда на нее смотрю, вижу ту самую девочку, которой заплетала косички, мазала зеленкой ссадины на коленях. Она всегда в синяках была, с малолетства циркачку из себя изображала. То акробатка она, то по канату ходить училась, а потом со сломанной ногой в гипсу лежала. Бегать когда не могла, то яблоками жонглировать училась, — Виктория Петровна улыбнулась, видно было, что эти воспоминания были ей дороги. — Леня не разрешил ей поступить в цирковое училище, так она нашу жизнь в цирк превратила…
Галя появилась через пятнадцать минут при полном параде: макияж, волосы уложены в высокую прическу, в ушах массивные золотые серьги с зелеными камнями, пальцы унизаны перстнями. Я закатил глаза: воистину, цирк уехал, клоуна забыли!
— Галина Леонидовна, быстро снимайте все эти побрякушки, смойте макияж и завтракать будете по пути на работу. Виктория Петровна, заверните пару бутербродов с собой.
Следующая, если так можно выразиться, «зона конфликта» возникла в прихожей.
— Галина Леонидовна, немедленно снимите это! Вы что, в норковой шубе от кутюр собрались идти на работу? Вы в этом будете перед другими женщинами переодеваться в спецодежду⁈
Галя посмотрела на меня с вызовом, задрав подбородок.
— Нормальная шуба, в чем хочу, в том и хожу! — надменно заявила она.
— Виктория Петровна, дайте, пожалуйста, что-то попроще. Пальтишко какое-нибудь драповое. И вечером объясните дочери, что эта вот шикарная норка из французского дома моделей стоит тех денег, которые семья из четырех человек тратит за полгода. Вообще, жаль, что не получилось раньше научить ребенка управляться с деньгами. Стыдно в пятьдесят лет не знать цену вещам. Еще страшнее — не знать цену людям, которые тебя окружают.
Из подъезда вышли в пять часов десять минут. На Галине Брежневой было надето обычное драповое пальто, где уж его откопала Виктория Петровна в квартире Галины — я не знаю.
— Ну вот что ты ко мне привязался? — резко спросила Галина. — Что тебе от меня надо?
— Чтобы жила ты нормально, не сдохла где-нибудь по пьянке, — пожав плечами, ответил ей спокойным голосом.
— А я может хочу сдохнуть? Может мне эта жизнь давно поперек глотки стоит? — выкрикнула Галина, не обращая внимания на шарахнувшегося от ее крика прохожего.
— Веревку с мылом дать? — поморщился я. — Устраиваешь представления, жить ей не в радость. Кто умереть хочет, Галя, тот умирает. А у тебя кишка тонка. Ну? Давай, я помогу⁈ Могу под трамвай толкнуть, если хочешь, тоже вариант.
— Да вы цепные псы отцовские, только и можете убивать, устранять. А помощи от вас не дождешься, — чуть ли не с ненавистью процедила Галина.
Мы как раз дошли до фонаря. Остановив ее, я взял руку Гали в свою и, посмотрев ей в лицо, сказал:
— Какой помощи ты ждешь? Сейчас с тобой носятся, подтирают за тобой везде, где ты нагадишь. Стелят соломку там, где ты можешь упасть. А представь, твоего отца не стало. Мать ушла следом за ним. Страна развалилась на республики, все стало продаваться и покупаться. И где ты? Кому ты нужна? Загляни в такое будущее — оно тебе нравится?
— Что ты такое несешь? — возмутилась Галина. — Как это папа умрет⁈ А вы на хрена тут все нужны? Вся ваша охрана, этот ваш Рябенко?
— Галя, каждая твоя выходка уменьшает срок жизни твоего отца. Каждый твой срыв в пьянку съедает несколько лет его жизни. И уберечь от этого его никакая охрана не сможет. А ты… Ну вот действительно представь, что никого нет. Друзья закончатся сразу же, как закончатся деньги. Постепенно рассосутся все твои сбережения, все побрякушки. Дальше — в пьяном виде ты попадаешь в психушку. Тебя туда доставят твои же «друзья»… За это время твоя квартира будет продана, но ты за нее не получишь ни копейки. В психушке, обколотая лекарствами, и не в «Дроздах», где каждая твоя прихоть выполняется. В обычной психиатрической больнице, среди других психов, в общей палате на тридцать человек. Представила? Всю атмосферу этой палаты? Звуки и голоса? А запахи? Запахи представила, а⁈ И соседок с шизофренией и прочими следствиями съехавшей крыши? И санитаров, которым насрать на всех, которые пациентов не считают людьми. Ты будешь ждать, когда тебя заберут оттуда… Но не дождешься, некому будет забрать тебя, и некуда. Тебя даже навещать никто не будет. Четыре года у окна будешь проглядывать глаза, пытаясь увидеть дочь или брата, но тщетно. Четыре года такого ада — и смерть. Как тебе такое будущее? А⁈
Она смотрела на меня и в глазах ее плескался неподдельный ужас. Галина вообще натура артистичная, и отпусти ее Леонид Ильич в эстрадно-цирковое училище, кто знает, может вся ее жизнь сложилась бы по другому. Я сейчас поступил жестоко, но другого способа спасти эту взбалмошную, но по сути добрую женщину, не видел.
— Этого быть не может, — наконец, прошептала Галина Брежнева.
— Не может. Или может. Но я бы на твоем месте не рисковал. Взрослей, Галя, тебе скоро полтинник, — я развернул ее в сторону метро и добавил напряжения: