Золотой Змей (СИ)
— Женщин и детей выгнать. Оставить семьи только ценных ремесленников и тех, кто будет сражаться. Мужчин оставить — но только тех, у кого есть оружие или кто докажет, что умеет им владеть.
Я вспомнил, сколько сил ушло на превращение моих «чушпанов» в подобие военной силы, и мысленно согласился. Случайный сброд будет только мешать. Леона и его людей Адель включила в гарнизон, поставив меня перед фактом. Впрочем, в поле от них и правда мало толку.
Пока меня облачали в мою потрёпанную броню, испещрённую следами битв, Адель шепнула мне на ухо:
— Муж мой, если всё так плохо, как говорит этот крысёныш, возвращайтесь в армию. С такими силами я удержу Горящий Пик не один месяц.
Я удивлённо поднял бровь. Но знал: это не пустые слова. Адель разбиралась в фортификации так же хорошо, как в ведении хозяйства. Может, у неё были советчики, но это то, что должна уметь благородная леди — организовать оборону и экономику владений. Если она говорит, что полсотни человек, включая её «боевых баб», удержат замок, значит, так и есть. Скепсис всё же мелькнул на моём лице, и Адель решила привести доводы. Люблю эту её черту.
— Им будет трудно вести подкопы — Горящий Пик стоит на скальном основании. Даже с долгобродами это займёт недели. Так же долго строить осадные башни. А штурм с лестницами я отражу. И не раз.
— Ивэйн? — спросил я. Странно, что именно я вспомнил о нём.
— Если станет худо, отступлю в лабиринт. Замету следы и спрошу у Лилии, что делать. Будь здесь Белый Рыцарь или тот, кому ты доверяешь безраздельно, я бы отправила Ивэйна с ним к моим родичам в Адвес. Но путь опасен.
Она хладнокровно взвесила риски для сына и выбрала меньший. В замке ему надёжнее. А мне лучше быть за стенами — привести армию и разбить врагов или найти союзников.
После трогательного прощания и поцелуя Адель на удачу я выехал за ворота. Со мной, к удивлению, отправилось не меньше шестидесяти всадников. Если кто-то из пировавших последние дни жареными баранами в главной зале и сбежал, их было так мало, что я не заметил. Напротив, людей будто прибавилось. Я остановился, назначил главных. Усатого, знакомого ещё по охоте под Вириином, отправил вперёд с лёгкими всадниками. Затем двинулись сами.
Передовые отряды караэнцев, вопреки россказням Фанго, вокруг замка не обнаружились. Похоже, с всадниками у врагов была беда. Через пять километров я нашёл холм с укреплённым селом. Ворота были закрыты, но жители не стреляли — прятались за стенами и на крышах, выдавая себя торчащими копьями и шлемами. И молчали. Мне было плевать — это удобная точка обзора. Я охватил взглядом большую часть приближающейся армии. А главное — знамёна.
— Не вижу цветов бурлаков и пивоваров, — наконец сказал я.
— Как и стяга этого ублюдка Фредерика, — процедил усатый.
Он беспокоился о всадниках как о главном враге. Напрасно. Меня напрягала пехота Караэна. Обманчиво бестолковая толпа плелась по дорогам и полям вперемешку с телегами, зато почти у всех шлемы и оружие. Но их было мало — не больше восьми сотен, по моим прикидкам. А вот плотная колонна, блестящая сталью, с множеством колёсных телег позади, внушала тревогу. Долгобороды. Не меньше четырёх сотен. Судя по сигне, клан Инсубров. Что гильдейцы предложили бородачам? Орлиное Гнездо? Не важно. Долгобороды упрямы: их трудно уговорить сражаться за кого-то, но если пришли — будут биться до конца.
— Говорят, долгобороды не бегут с поля боя. Потому что не умеют бегать, — пробасил Сперат, повторив заезженную шутку. Кто-то хмыкнул, но веселья не было — все понимали, что хирд долгобородов — столп, на котором держится вся армия Караэна. Вернее, та её часть, что идёт на меня.
— Посмотрим поближе, — сказал я.
Я повёл отряд прямо на хирд долгобородов, возглавлявший войско. Они заметили нас и быстро построились в глубокий строй. Мы бы не успели таранить их во фланг, даже при желании. Я и не пытался, ведя людей неспешной рысью, а затем вовсе перейдя на шаг. Ополчение Караэна показало себя хуже, но тоже сбилось в плотные группы по сотне-две, ощетинившись копьями. До них было далеко. Низкая мобильность, главная слабость местной пехоты — я могу до вечера воевать с хирдом, не опасаясь подмоги от караэнцев. Разве что какой-то отряд подберётся ближе, чтобы арбалетчики достали нас болтами. Местность, застроенная хуторами и деревеньками, этому способствовала.
Отряд всадников в сорок человек со знаменем мантикоры выскочил из-за укреплённого городка и поскакал к нам. Латников там было пятеро, остальные — вооружены легко, многие даже без шлемов. Я рявкнул, чтобы мои продолжали следовать за мной. Некоторые отстали, другие скучковались, но отряд двинулся дальше. Всадники с мантикорой не рискнули подойти на выстрел арбалета. Половина даже не пыталась изображать атаку, благоразумно отстав по дороге. Я не знал, кто из латников Джэвал, и не высматривал его. Ему следовало догадаться, что я редко покупаюсь на один трюк дважды. Даже решись он атаковать, нас больше, и мои люди — ветераны. А его — нет. Джэвал понял, что его конные вызывают у моих рубак лишь уверенность, и увёл их в сторону.
Не обращая внимания на эту попытку задержать нас, я продолжил движение. Долгобороды запели боевую песню. Плохой знак. Я велел всем остановиться. Затем, подняв руки ладонями к хирду, послал Коровку вперёд медленным шагом. Сперат, разумеется, увязался за мной. Как и Волок. Рядом появилась Гвена — с огромным топором и в шлеме, из доспехов лишь болтающаяся латная рукавица. Интересно, у кого она угнала коня? Усатый попытался последовать за нами, но я велел ему держать людей на месте.
Мы не подошли слишком близко. У долгобородов слабые стрелки, но хорошие арбалеты. Остановились в ста шагах. Спереди хирд выглядел внушительно: богато украшенные щиты закрывали первый ряд от земли до глаз, шлемы блестели сталью и серебряными узорами. Алебарды с хищными, тонкими жалами, рассчитанными на пробитие доспехов, поражали мастерством изготовления. Отверстия в лезвиях снижали вес, позволяя орудовать ими одной рукой, как копьями. Обычно это делало оружие слишком хрупким, но долгобороды славились своим мастерством.
Это был первый ряд — знать, аналог людских всадников. За ними всё выглядело иначе. Наметанным взглядом я видел кожаные шапки с деревянными брусками вместо шлемов, изредка укреплённые стальными полосами. Инсубры выгребли всех из своих залов, на кого хватило оружия. По обычаю, они делились на три части: лучших оставляли охранять родные подземелья, средних — удерживать захваченное, а старых с молодыми отправляли умирать.
Так мне однажды сказал Ан, предводитель Инсубров. Долгобороды принимали смерть как неизбежность, вступая в войны людей. Это упрощало им подсчёт выгод. А вот и он сам! Доспех из пластин размером с пол-ладони, с узорами на каждой. Шлем — произведение искусства. Ан явно удостоился почестей с нашей последней встречи. За ним шёл Хогспор — обчеловечившийся долгобород: караэнский пехотный шлем с широкими полями, латная кираса — подарок гильдии оружейников, — но в руках традиционная «боевая лопата»: копьё с широким длинным наконечником, больше похожее на двуручный меч. Они двинулись ко мне.
— Сперат, — тихо сказал я. — Помнишь бронзовый меч, что я носил в Подземье Таэна? Он ведь у тебя?
— Да, мой сеньор, — удивлённо ответил Сперат. — Только сейчас я не смогу достать его быстро…
— Тогда начинай немедленно, — прервал я.
Сперат, воровато оглянувшись на рыцарей, тяжело вздохнул и запустил руку в жадносумку — почти по плечо. Он старательно прикрывал это спиной от наших и головой коня от долгобородов. Не знаю, остался ли в армии хоть кто-то, не знавший про этот артефакт, но пусть Сперат играет в секретность, если ему так спокойнее.
Отойдя на тридцать шагов от строя, Ан решил, что приличия соблюдены. Я спрыгнул с Коровки, отдал вожжи Волоку. Рядом на землю приземлилась Гвена.