Золотой Змей (СИ)

Фанго по-крысиному сгорбился и пошевелил носом. Явно в ярости, но мастерски скрывал это.
Вокула неловко улыбнулся и растерянно развёл руками. Я вдруг понял, что Адель разыгрывает эту сцену для меня. Этот вопрос, адресованный Вокуле, на самом деле адресован мне. Мудрая женщина никогда ничего не требует, сильная женщина никогда ничего не просит, но любящая женщина может рассказать любимому, чего она хочет.
  
— Единственное, что я пока выяснил, — подал голос Фанго, — что большая часть шерстяного сукна, часто лучшая часть, покупается Отвином. Паруса, моя сеньора. На один не самый большой парус уходит полтора десятка пудов отборной шерсти и год труда десяти опытных ткачих. А у Отвина очень много кораблей, и ещё больше им нужно парусов.
— Только в Адвесе не меньше тысячи стад по тысяче овец, — задумчиво сказала Адель. — Найдётся там и десять тысяч ткачих. Но посадить их на целый год за станок… Кто же будет их кормить…
«Ведь всё лишнее уже съедают рыцари», — мысленно продолжил я.
— Сколько ткачих у торговой гильдии Караэна? — спросила Адель, вперив взгляд в Фанго. Пришла его очередь разводить руками. Адель демонстративно отвернулась. Фанго с Вокулой согнулись в поклонах и тихонько ретировались.
— Значит, у гильдии ткачей есть тщательно хранимый секрет мастерства, — я приобнял Адель.
— Скорее, магический артефакт, — подсказала она куда более очевидную разгадку.
— О, я как раз собираюсь проверить свою коллекцию магических артефактов, — улыбнулся я. — Хочешь со мной?
Я не стал ничего ей обещать. Просто мысленно поставил галочку, что женах хочет себе волшебный ткацкий станок к восьмому марта. Я был не против, его найти и подарить. У гильдии ткачей, такой богатой и влиятельной, есть слабое место. Осталось понять, где оно, и ударить туда. Раз уж мирно ужиться не вышло.
Вскоре мы стояли на десять метров глубже, чем пиршественный зал. От шахты каждые десять метров глубины отходили здоровые, как в метро, горизонтальные ответвления. Леон предположил, что это каменоломни, откуда брали камень для строительства Горящего Пика — и это было похоже на правду. Цветом местный камень был светлее, но схож по виду.
Широкие проходы люди приспособили под склады. Эти помещения были сухими и удобными благодаря незаметным вентиляционным шахтам — ещё одному признаку работы долгобородов. В Горящем Пике хранились целые горы мешков с пшеницей, стопки вяленого мяса в ящиках, бочки с чем-то… И по всему этому носились десятки котов.
— Если бы мои парни были хотя бы наполовину такими же молодцами, как эти пушистики, — пробормотал Леон, наклоняясь и поглаживая одну из кошек, которая яростно терлась об его ногу. — Мы бы передушили всех мышей в Караэне за два дня.
Его суровое лицо, изуродованное ожогами, в этот мест стало почти добродушным. А ведь он кошатник.
— Приходится их подкармливать, но это окупается, — подал голос Вокула. Он теперь стоял рядом с длинным свитком и протянул его мне, едва я на него глянул. Я взял свиток и бегло пробежался по списку из десятков наименований и их количества. Оформлен был список ужасно. Сплошной текст, с кучей исправлений, все подряд, без разбивки по категориям. Подавив детское желание топнуть ножкой и крикнуть «Ты как челобитную царю подаешь?» я углубился в чтение.
Меньше всего было бочек — всего две сотни. Не все они содержали вино: некоторые хранили маринованное мясо или рыбу. Последней уже исполнилось десять лет. Бочек сравнительно мало, потому, что бочки дорогие. К моему удивлению, счёт зерна шёл на тысячи «больших бушелей», а один такой мешок был размером с человека. Стоп! И это только за этот год. А есть ещё немало запасов за прошлые годы…
— Зерно хранится в больших каменных амбарах с плотными дверями дальше по коридору, — заметил Вокула, проследив за моим взглядом.
Едой можно загрузить товарный поезд из тридцати вагонов. Правда, зерно надо будет еще смолоть. А вот питья маловато. Колодец здесь был — в самом низу, тщательно охраняемый. Пожалуй, его тоже следует проверить. Но только после того, как мы заглянем в сокровищницу.
Для этого нам пришлось спуститься ещё на один ярус ниже и пройти метров сто по выработке. Потом Леон вручил мне три ключа и показал на дверь из массивных брёвен в стене. За этой дверью находился узкий коридор, а затем ещё одна дверь — уже из тёмных досок, укреплённая железом. Ключ в замке повернулся легко — за механизмами следили.
И вот, мы, наконец, в святая святых Итвис. Я вошёл туда один — вся толпа осталась позади. Впрочем, нет, не один. Вместе со мной вошла Адель. Ну и Вокула тихонько притих на входе.
Адель отправилась к сундукам, забрав у Вокулы связку ключей поменьше.
Помещение было узким, с неровным полом и слишком длинным. Трудно сказать, зачем его сделали, но приспособили под сокровищницу явно позже. Я прошёлся дальше и дошёл до отгороженной железной решёткой секции. К которой подошёл третий ключ. Последний открыл замок, и я вошёл.
— Мы забрали всё, что было в Поместье, — повысил голос от двери Вокула. — Тайник был под полом писчей комнаты.
Я кивнул. Хитро. Меньше всего смотришь по сторонам, когда прямо перед тобой дверь в сокровищницу. Я вернулся к выходу и внимательно посмотрел на Вокулу.
— Люк в полу. Прямо под моим столом. Когда я выпустил Гонората, он ворвался туда и воткнул плоский крюк в щель пола. Я думал, он сошёл с ума, — беспомощно улыбнулся Вокула.
— Дукат нашли? — спросил я.
— Какой… — удивлённые брови вверх, секундное недоумение. Но потом Вокула вспомнил. Его покойный предшественник, Джакоб, как-то требовал с меня эту монету. Я тогда своровал куда больше, и рассыпал монеты на пол, чтобы замести следы. Если её потерял не я, то люк в полу, вернее щель от него — единственное место, куда могла упасть монета. Вокула вспомнил. — Да. Мой писарь нашёл и передал её… Но я не помню, куда я её дел… Посмотрю в своих покоях…
Всё очень плохо. Вокула сейчас очень глупо выгораживает своих. Монеты могло и не быть, я мог потерять её и в другом месте. Если Вокула помнит о самом факте разговора о монете, произошедшем четыре года назад, то он бы уж наверняка знал, куда её положил. Значит, монету никто либо не заметил, либо кто-то прикарманил. А Вокула лжёт. Очень плохо.
— Это не важно, — весело сказал я. — Сперат, Гвена, сюда! Лампы захватите. Вокула, останься тут. Адель, что там?
Она восторженно повернула ко мне массивный сундук, из деревянных брусков толщиной сантиметров в десять, усиленный железными накладками. Сундучок весил как холодильник, не меньше. Но Адель была в состоянии аффекта — глазки горели. В прямом смысле. В магическом зрении она вся светилась, а глаза просто полыхали. Я невольно залюбовался. Она потрясла сундук, и я только после этого перевёл взгляд на содержимое. Мех. Белый, серебристый. Даже в свете масляной лампы красивый.
— Надо было раньше сюда зайти. Заберём с собой, — кивнул я. Ну а что гнить добру.
Когда Сперат и Гвена ввалились в сокровищницу, я повёл их за железную решётку.
— Ну, — я обвёл висящие на стенах предметы. — Кто что узнает?
Гвена деловито протолкалась мимо меня, вызвав раздражённый взгляд Адель. Впрочем, ту вскоре тоже быстро заинтересовало содержимое этой части сокровищницы. И неудивительно — мне тут и лампа была не нужна, так ярко светились предметы вокруг. Магические артефакты семьи Итвис.
И тут меня удивил Сперат. Хотя я его вообще позвал, чтобы он лампу держал.
— «Наручи великанской силы», — уверенно ткнул он в бронзовую шкатулку, которую открыла Адель. — Отсюда вижу.
— Так, подожди, — сказал я. — Пойду у Вокулы пергамент возьму. Надо список составить.
— Нет, — испуганно сказала Адель. — Ведь эту тайну надо хранить ото всех! Каждый из этих предметов может подарить решающее преимущество против врагов!
Она выразительно посмотрела на Гвену. Типа, зачем ей показываешь. Сперат её смущал куда меньше.
— Нет, это пыльный мусор, который бесполезен. Я намерен им воспользоваться, или избавиться, — отрезал я.