Роман с Полиной
Кажется, я разбудил всю округу, потому что пули колотили по «девятке», как отбойные молотки. Приехавшие ко мне завалились на землю и принялись пулять из своих стволов, глушитель был только у одного, так что бой разгорался. А потом пошел вообще фейерверк — рванул бензобак, «девятка» полыхнула, и тут же что-то стало хлопать внутри нее, вырываться наружу, хлестать по стеклам и стенам нашего дома.
Трое горилл, которые приехали разбираться со мной, кинулись наутек. Ах, какой кайф я испытал при этом! Его не с чем сравнить. Будто кто-то очень могущественный сказал: ты не раб, ты имеешь право! Ты не тварь дрожащая. И подтвердил удачей мое право не быть ею. Мне кажется, я даже кричал, вспоминая классика, — «бежали робкие грузины!» — что отнюдь не означает принадлежности моих горилл к детям гор, и колотил им вдогонку, пока не расстрелял все патроны, но ни в кого не попал.
Я заметил, что с этого утра туманного, утра седого я перестал пить. Нет, я конечно могу поддержать компанию с великим изобретением химика Менделеева, но у меня уже нет зависимости, я не думаю, «вот сделаю это и это и смогу немножечко выпить», или «вот приду отсюда и тогда чуть-чуть выпью, а то устал», или «что-то меня знобит, надо, пожалуй, поднять на грудь самую малость», или «все ученые говорят, что очень полезно принимать в день 50 граммов чистого алкоголя» — много причин находит алкающий чел, которые просто-таки заставляют его идти этим путем.
Я посмотрел на себя в венецианское зеркало и увидел, что глаза у меня твердо прищурены, зубы сжаты, нижняя челюсть выехала вперед, это было неожиданно, но я понравился себе таким. Мне захотелось выпятить грудь, я выпятил, хотя всегда был сутулым, и потопал на второй этаж, поигрывая слегка плечами, будто они у меня сильно увеличились в ширине, и чуть-чуть согнув руки, словно был готов в любой момент выхватить кольты или взять противника на прием дзюдо или джиу-джитсу.
Молодые роскошные женщины, которые гуляли в зале вокруг рулетки, с интересом разглядывали меня, я это отлично видел боковым зрением. Я же совсем не смотрел на них из своих слегка затемненных очков.
Вот так, я — победитель. Я знаю об этом. И все вокруг знают, ибо победителя видно издалека.
Батюшка по мне что-то понял. Он был сердит, словно что-то увидел и это ему не понравилось. Он опять посмотрел на меня, и я увидел, что он понял, что я больше не червь дрожащий, могу постоять за себя. Он грубо спросил, когда подошел мой черед, готов ли я к исповеди. Что это значит? Конечно, готовился. А как к ней готовиться? Я не ел с утра, надо что-то еще? Надо будет где-то почитать об этом.
Он исповедовал старушенцию и все смотрел на меня; по его диким калмыцким глазам я видел, что он видит, как я лежу на крыше и стреляю из «калаша» по козлам. Видимо, я здорово изменился. Или священники на самом деле продвинутые мужики и знают то, чего не знаем мы?
Правда, он был сильно расстроен, сегодня пришел на исповедь нерусский мрачный брюнет. Батюшка охал и волновался, когда слушал его густой шепот. Он вскрикивал: «нет, вы не виноваты!», «воин не виноват!» Брюнет плакал. Батюшка плакал, потом он сказал нам, представляя брюнета:
— Братия, это православный серб. Он воевал, — батюшка снова заплакал. — Не дай Бог… не дай Бог…
За эти слезы я прощаю ему все — и то, что он не любит меня, и то, что у него толстое брюхо, тогда как в году чуть ли не 200 дней поста, и то, что все они в недавние времена служили в КГБ и стучали на своих прихожан.
Я потом все смотрел на православного серба и думал, он убивал, он стрелял в людей и, наверное, попадал. Да, попадал. Он убивал, это по нему видно. Правда, он, конечно, брюнет, глаза у него черные, борода смоляная. Брюнеты похожи на хищников. Красив, собака. Брюнеты, конечно, красивее нас, которые и не брюнеты и не блондины, а так себе, непонятно что, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан. Особенно тех, у кого даже глаза непонятно какого цвета. И трахальщик. Брюнеты все — трахальщики. Аурелиано Буэндиа тоже был, конечно, брюнет.
Убивал, это даже мне видно. А что по мне видно? И по мне видно, хоть я не убил. Но мог убить. От этого я стал другой. Надо показаться Полине. Интересно, она увидит? Она наблюдательная.
А менты не увидели, я выходил к ним утром, когда они приезжали со своей рулеткой, и спросил, что тут было.
— А что ты видишь? Что ты видишь, то и было. Проваливай, не мешай.
Менты — козлы. Я бы и то увидел, если с человеком что-то произошло. Вообще отходняк. Полный отстой. Второй, правда, сказал:
— Он тут живет? Надо его допросить.
— У нас есть свидетели, — сказал первый.
А я бзднул. Это урок. Нельзя соваться. Сиди, не высовывайся. «Не канай» — или как там они говорят на своем жаргоне?
Вечером я поехал продавать автомат, я подумал, вдруг этот второй проведет там какую-нибудь баллистику. А потом выйдут как-нибудь на «калаш» и заметут меня. Я был наивняк, начитался Агату Кристи и Сименона, а козлы вообще не читают, это не их проблемы, и мозги у них врубаются только когда носяро унюхает баксы.
Оружием в Москве занимались чены, такие же хищные и красивые, как тот серб, и тоже, судя по лицам и острым глазам, не один раз уже убивали.
— Ты можешь еще достать? — спросил чечен, отстегивая мне 700 баксов.
— Со временем.
— Машинка рабочая?
— Вполне.
Он засунул в ствол мизинец с длинным ногтем и понюхал его.
— Сам работал? — спросил он меня.
— Извини, друг, я не на исповеди, — вежливо, чтобы не обидеть его, ответил я и уехал, думая, как куплю я Полине на эти деньги шубу. Пусть ходит в ней по Америке и вспоминает меня.
Оказалось, за такие деньги не купишь. Та, которая мне понравилась, из тибетского барса, стоила около шести тысяч. Коротенькая, но дорогая. Я понимаю, если бы она была длинная…
Вы видите, кореша, я настоящий урод. Как почему? Смотрите, какие у меня моргалы — один синий, что, вроде, нормально, а другой зеленый, тоже, конечно, нормально. Но это не пара! Это нонсенс, а не консенсус, природа любит гармонию, а гармония, когда оба глаза на одном лице имеют одинаковый цвет — это еще Леонард да Винчи сказал!.. Кто сказал «кто такой Леонард»? Я отвечу — «читать надо больше… это другой базар, на него мы сходим в ином случае».
…Чтобы понравиться моей дорогой Полине, я дерзнул пойти на большие затраты — купить себе две контактные линзы, соответственно зеленого и синего цвета. Вы абсолютно правы, дедок, за очками это не видно, но вдруг наступит момент, когда я буду с ней без очков. Вот в чем проблема! Она же может меня испугаться!.. Как это чего?! У кого зенки разных цветов? — У сатаны!!! Библию надо читать, там все написано…
«Кто сатана?» Н у, я смотрю, вы вообще в дремучем лесу. Это типа дьявол, и более того — это сам дьявол. Не надо пялить на меня моргалы, я знаю что говорю. Когда Бог создавал мир, он сотворил и ангелов, которые бы работали вместе с ним и радовались, чего достигли. Так вот, они были хорошие, добрые, но у них была свободная воля, как у людей, и один из них ссучился, блин, стал завидовать Богу и говорить «я сам бог». И стал во всем мешать Богу. Создаст Бог человека, а он нашлет на него болезни и смерть. Конечно, падла. Так эта падла сидит в каждом из нас и постоянно, блин, зудит и зудит нам на ухо — типа, у Додика дела в гору пошли, кинем ему подлянку, заберем его башли и отимеем его маруху…
Хватит на сегодня об этом, а то вы с мозгов поедете.
Возвращаюсь к прекрасному — вы усекли, у кого цветные глаза, и дошли, почему мне в определенный момент нельзя быть с такими…
Мне попалось объявление в моей любимой газете, ТОО или ООО, кажется, называлось оно «Эксимер» на Пречистинке — линзы любых размеров и для любых целей. Я сел в машину… да, у меня была машина, и не одна, я потом расскажу откуда…
Врачиха была молодой, красивой и очень холеной женщиной. Вы, уважаемые братки, таких только в кино видали, зуб даю. Кто будет рвать?.. Н у, нет так нет… С ее круглого полного лица, похожего на прекрасный осенний месяц, не сходило выражение радостного ожидания. Каждый волосок в широких темных бровях, каждая изогнутая ресничка, каждый виток в чудесных густых волосах и каждый брюллик в сережках пел гимн любви, неге и ласке, которыми эта дивная женщина была окружена с молодых юных лет. Вначале ее любили папа и мама, тети и дяди, бабушки-дедушки. Потом эстафету принял кто-то другой и не подвел их. Нет, совсем не подвел. Все наоборот тому, что было с каждым из вас, уважаемые братки, а также у меня и Полины.