Квант удачи (СИ)

В общем-то, кроме внезапной атаки по Вечным, стратегия, взятая Одиссеем с самого начала, и осталась в приоритете. Именно так считало Единство, совет и управляющие ИИ. Потому что Танелорн во всем его разнообразии, рациональности и могуществе просто не понял, что Вечным не важна сила или логика нашей вселенной. Что для них важны лишь смысловые связи, схождения вероятностей: то, что является основой бытия и превращает возможность – в реальность.
Они оперировали на стыке всего и ничего, и для них атака Танелорна была не угрозой, а возможностью. Чёткой, прямой связью, возникновения которой Аксиом так сильно пытался избежать. Никто, кроме Одиссея, ещё не понял этой странной концепции, потому что к её осознанию раньше не было предпосылок. А он третьим потоком разума спешно формулировал её и передавал сенату – но было уже поздно.
Ведь по приказу вернуть Аксиома на место система привела разумное возражение, но приоритет старшего архитектора был выше – и его швырнуло в точку выхода уже через секунды после прекращения огня. Вокруг Одиссея активировали пачку различных защит, потому что псевдо-нейтринные поля не прекратили свою уничтожающую работу. Хотя они уже выдыхались. Но в целом, ЦУП считал, что главная угроза устранена, а риск дополнительной невелик, поэтому прямой приказ Аксиома пересилил тактическую нерациональность возвращать одного из командующих в область боя.
А вот с возвратом Рами получилось немного странно, и это стало второй вещью, определившей судьбу всей вселенной. Первые повторные броски и захваты та’эрона не увенчались успехом, а на пятом попытки прекратились. Самый дальний поток восприятия Одиссея заметил этот факт уже почти в момент его переброса обратно, и он успел запросить данные: почему прекращены попытки спасти Рами? Получил в ответ, что объект «Рами» неизвестен, с просьбой уточнить запрос.
Одиссей мелькнул по инфобазам и с содроганием увидел, что никакого Рами в программе Танелорна никогда не было. Все важные вещи, которые были им сделаны, сделали другие. Больше того, в памяти у человека были десятки абсолютно противоречивых воспоминаний: как они с Рами проводят через Единство важный закон о культурной коллизии, над которым работали шесть лет. И как они проводят почти такой же закон с Эрси, закадычной подругой и соратницей Фокса, большой любительницей антиграв-бола и сверхмедленных танцев.
В голове человека роились сотни двойных воспоминаний с Рами/Эрси. Но секунду назад человек не знал никакой Эрси. Секунду назад Танелорн знал одного из своих основателей: Рами. А теперь всё смешалось.
Нынешний Одиссей Фокс понимал, что Вечные стёрли Рами, а реальность в порыве самосохранения переписалась заново, уже без него, и удержала все ключевые события, смыкаясь вокруг них чуть по-новому, так, чтобы сохранить в целости прошлое, настоящее и будущее пространства-времени, не разрушить их. А тот Одиссей, которого бросило обратно в космос, этого ещё не понял, он пытался собрать воедино безумие происходящего.
У него было мало времени, чтобы осмыслить: вереницы событий, решений, диалогов шли в несколько потоков восприятия нескончаемой чередой. От запредельной нагрузки он стал теряться в том, что происходит, и даже на долю секунды подумал, не сходит ли с ума. Не мог ли его разум в шоке и стрессе придумать воображаемого друга или что-то перепутать?
Но Одиссей и Рами были слишком близки, чтобы эта мимолётная мысль получила хоть какое-то подтверждение разума. Фокс прекрасно помнил своего друга. Как могло быть, что вся вселенная забыла его и заменила на Эрси, а человек помнил каждый шаг пройденного вместе пути? Как могло быть, что он никогда не был с Эрси, и при этом тридцать пять лет работал с ней бок о бок? Почему чужие и чудовищные существа, способные творить невозможное и нарушать законы мироздания, ненавидящие существовать и вынужденные пойти на это в поисках глаза сайн – не могут коснуться носителя глаза и отследить его даже по прямым связям со всех сторон?..
Вопросы слились в клубок, и за пролетевшие буквально десятки секунд с самого начала этих событий, ни один разум в галактике не смог бы сопоставить все странности и факты, сложить их в одну картину. Но Одиссей, находясь на пике своих способностей и возможностей, вмещая огромный опыт и уникальное чутьё жизни, во всей её иронии и парадоксальности – смог.
 
Бледный и мокрый от испарины, несмотря на контролирующие прошивки и впитывающий слой, он вложил глаз сайн обратно в глазницу.
В том месте, куда били каскадные атаки, оказалось пусто: все остатки от сбежавшего по кускам Танелорна, что могли там летать, однозначно были уничтожены. Но в центральных координатах удара, куда и вернулся Одиссей, он увидел небольшую сферу, состоящую из тёмных тел с золотыми масками.
Вечных были десятки, они ежесекундно гибли от остатков выдыхающихся псевдо-нейтринных полей, которые нарушали атомарные связи в их и без того хрупких телах. Погибшие схлопывались в себя, но из сферы рождались ещё и ещё. Ему показалось, что каждый раз это новое существо, и оно едва успевает осознать, как ему ненавистно быть, как уже с облегчением распадается. Как Одиссей и догадывался, Вечным как концепту – было совершенно плевать на атаки, уничтожение, смерть.
Что же они защищали своей сферой? Вокруг чего бились и схлопывались, выставляли прорехи ничто в своих руках, чтобы нарушить работу псевдо-нейтринных полей и не допустить их к центральной точке? Человек уже знал, что увидит – ради призрачной надежды на это он и вернулся сюда. Поля как раз выдохлись, дестабилизирующий фон спал до приемлемых значений, и тёмные фигуры перестали возрождаться и погибать. Остался лишь один Вечный, потому что больше не требовалось.
Он пронизывал бедного Рами, которого существа защитили от всех атак Танелорна и сохраняли изо всех сил. И человек знал, почему: он уже начинал понимать странную логику Вечных. Ведь Рами был его друг. Прямая связь с Одиссеем, которого они называли ключом, и который владел Истоком.
Вечный реял в космосе, держа расслоённого та’эрона за гранью бытия. Он обманул всю вселенную, которая посчитала, что Рами больше нет, и переписалась заново, без него. Но Рами ещё существовал, хотя уже не был жив в привычном смысле этого слова. Он не был физическим, только сгустком разбитого на слои и полосы смысла, но его личность ещё держалась за последние искры себя. Потому что Вечный не позволял ему соскользнуть в окончательный распад и раствориться бесследно в пустоте.
– Знаю, ты здесь, – сказал он пронизывающим голосом, отдавшимся у человека внутри. – Ты рядом. Отдай Исток, и получи своего друга. Сохрани свой мир.
Одиссей приблизился к Рами, убрал бесполезные защитные поля кроме самого тонкого, и коснулся щеки друга. Но там не было ничего материального, лишь бледная тень в одиночестве космоса, лишь замирающее эхо живого существа.
– Рами, – позвал человек печально, и, в отличие от пустотелых пришельцев, та’эрон его услышал и увидел.
– Оди, – слабо прошептал он. – Эти создания так необычны… Их сложно описать. Они делают страшные вещи… Но ты вернулся за мной…
– Послушай меня, Рами, пожалуйста, я должен объяснить. Чтобы не сойти с ума. Чтобы не сделать что-то непоправимое, – живой глаз Аксиома блестел, а чёрный был мёртвым. – Это моя вина. Это я пробудил Вечных. У меня в глазу великий артефакт космоса, наследие древней вымершей расы. Он предвидит вероятности будущего. Я чувствовал, что не должен использовать это могущество… но не сумел сдержаться, ради Танелорна. Я обращался к глазу снова и снова, чтобы разрешить кризис или найти ответ на важный вопрос. Десятки раз за последние годы. Благодаря чтению вероятностей мы преодолели все кризисы, включая те, про которые ты так и не узнал. Но я думаю, поэтому и пришли эти существа. Они ищут и уничтожают наследие сайн уже два миллиона лет. Наверное, используя глаз, я дестабилизировал ход вероятностей… и этим привлёк Вечных.
Та’эрон смотрел на него широко раскрытыми глазами, спокойно и доверчиво.