Не гламур. Страсти по Маргарите
– Угу, – кивнула я, ничего не понимая. А когда я ничего не понимаю, я впадаю в истерику.
Ведьма быстро собралась. Еще пожелала мне добрых снов. Совсем сковырнулась! Но только после того как щелкнул дверной замок, я немного пришла в себя.
Я провела в этой квартире настоящий шмон, пытаясь понять, что к чему. Но все было девственно чисто. Да я и не знала, чего ищу.
…Тетка пришла из магазина радостная и взволнованная.
– Деточка, пойдем чай пить! – позвала она меня, словно ничего не произошло.
Я выползла на кухню, готовая к отпору. Но на столе дымился заварной чайник, на блюдце аппетитно разложены ломтики сыра и буженины, нарезанный ржаной хлеб – картина была мирной, я бы даже сказала, умиротворяющей. Что ж, я решила тоже немного попритворяться.
– Милая тетушка, – начала я свой допрос. – А какие еще такие раскрасавицы перебывали в Генкиной кровати?
Тетка сразу противно захихикала и присела к столу.
– Светка была, – коротко сказала она и пристально посмотрела на меня.
– А кто такая Светка? – я решила быть до конца терпеливой. Все ж таки с головкой у нее далеко не все в порядке. Головка то бо-бо.
– Ушастая Светка, – пояснила она мне, словно я неразумное дитя какое.
– А что у нее с ушами? – выспрашивала я.
– Уши – во! – показала тетка, разведя руки в стороны. – Геночка очень старался.
Чего, чего? Как это «Геночка старался»?
– Он ей что – операцию делал? – напрямик спросила и я.
Как тут тетка испугалась! Прям затряслась вся!
– Ничего не знаю! – почти крикнула она. – Ешь свой бутерброд и иди к себе домой. Мне убирать надо.
Пока тетка возилась на кухне, я проникла в Генкину комнату и произвела еще один обыск. Только теперь я точно знала, что ищу – ушастую Светку. В его фотках я быстро обнаружила несчастную деваху (на оборотной стороне фото еще и адресок имелся). У нее на самом деле были уши как у летучей мыши. А на личико – ничего себе, хорошенькая. Тут во мне, конечно, взыграло. Я, конечно, не собственница. Но с кем мой мужик знался до меня, знать обязана. Хотя бы из чистой гигиены. На обороте снимка были и координаты этой шмары.
– Тетка, я уехала! Генке привет! – крикнула я в глубь квартиры. Оттуда донеслось сиплое кряхтенье: «До свидания, красавица».
…Дверь мне открыла сама Светка. В шапке. Хочу заметить, что на улице стояла не по-весеннему жуткая жарища, и я в своем шифоновом сарафанчике под ангорским пуловером совсем спарилась.
– Света? – на всякий случай уточнила я.
– Да. А вы кто? – тихо произнесла девушка.
…Она была очень несчастной. Ну просто со мной – ни в какое сравнение. С ушами мучилась всю свою жизнь. Они были такие большие, что свертывались в трубочку. Мама ее, музыкальный педагог, не имела таких средств, чтобы сделать дочке пластическую операцию. Поэтому когда Светка случайно познакомилась с Генкой (тот сам подошел к ней на улице), в доме был настоящий праздник. Пришла любовь откуда не ждали, называется. А потом Генка нахимичил та-а-акое!
– Я легла к нему на операционный стол совершенно счастливая, – рассказывала мне Светка. – Думала, открою после глаза и начнется у меня другая жизнь. Буду красивой и любимой. В бинтах я проходила целый месяц. А когда Гена их снял, поняла, что жить не могу и не хочу. Уши мои стали больше прежних в два раза. А он так радовался, так счастливо смеялся: сказал, что любит меня еще больше – такую страшную. Я убежала от него. А его тетка еще два месяца приходила к нам домой, уговаривала вернуться обратно. Мол, Геночка очень скучает.
– Он что – сумасшедший? – я была в шоке от ее рассказа.
– Я не знаю, Машенька, – всхлипнула Светка и потуже натянула на голову шапку-ушанку. – Он – страшный человек. Я его боюсь.
Я вышла от нее, словно мухоморов объевшись. И как таких маньяков земля носит?
* * *…На следующий день я пришла к Генке в клинику. Вела себя как ни в чем не бывало.
– Генусик! – промурлыкала я. – А когда ты за мой носик возьмешься?
– Завтра, моя красавица. Все будет завтра, – обнадежил меня мой кавалер.
Назавтра все мои девки были наготове. Олька, переодевшись в медсестру, дежурила у дверей: стояла на шухере, чтобы в ответственный момент позвать на помощь всю команду. Ритка сидела внизу в машине и нервно курила сигарету за сигаретой. А я распласталась на каталке, приготовившись к самому худшему.
Генка кружился вокруг меня, словно ворон, почуявший добычу.
– Гена, – произнесла я заранее заготовленную фразу. – Тебе привет передает ушастая Света.
Тот застыл в недоумении. А потом как кинется ко мне. Начал вязать руки-ноги. Еще чуть-чуть и наркозом отрубил бы, как пить дать. Но тут с криком влетела Олька, а за ней и все остальные девки.
– Боже мой, как я всех вас ненавижу! – ревел Генка, уже закованный в наручники. – Женщины – адово проклятье. Всю жизнь мою испоганили! Никто меня не любил никогда. Только дай вам красоту. Нос! Уши! Губы! Грудь! Нате вам – берите. А-а-а, не хотите такой красоты?!
– Поклянись всем, что думать забудешь о пластической операции! – Олька после этой истории была со мной непреклонна.
Ну и пришлось мне, конечно, побожиться. Тем более что, испытав такие напасти, стала я по-другому смотреть на свой нос. Есть, есть в нем все-таки какая-то изюминка. Доктор был в чем-то по-своему прав. Но… Только вот грудь у меня что-то подкачала… «Титьки по пуду, работать не буду, а папаня приказал, вези титьки на базар». Это про меня. Нет, покой мне только снится. Что же делать с грудью-то? Вроде Генка мне говорил про какое-то спецсредство – силиконовую прокладку, которая вставляется в грудь и надувается, сколько хочешь. Хочешь – второй размер. А хочешь – сразу пятый. (Только вот где бы такого доктора найти?)
Ну так вот. После этого все стали считать меня великим спецом по чужой жизни и вылавливанию оттуда суперсекретов. Поскольку у Кати с моей подачи получился супер материал о проблемах мужчин, ненавидевших и боявшихся красивых женщин. Какое отношение имеет такая тема к рубрике «Лапушка и подруга»? Ну вы даете. А я? А Светка ушастая? А лапушки, которые меня, полуживую, с каталки уволокли? Вот то-то и оно…
* * *Вообще, надо заметить, что вся моя биография может лечь в основу захватывающего романа. Уверена, когда-нибудь так и будет. И я еще удивлю своих подруг литературными изысками. Мне, может, даже тетрадку персональную в журнале доверят. Например, «Лапушка и родня». Или – «Лапушка и корни». А то – «папарацци», «папарацци»…
… Я родилась в деревушке на Псковщине в семье потомственных крестьян (правда, говорят, что моя прабабка гуляла с польским барином Ерофеевским, и я думаю, что моя белая кожа досталась именно от него). Но папка с мамкой и все мои дедки и бабки работали всю жизнь в колхозе «Путь Ильича». Мы его звали просто: «Колхоз Ильича не за че не отвеча». Работали, работали колхознички, словно негры на плантации, а потом – бац! И пришел всем полный кирдык. Все везде народное, все везде мое. Все хозяйство разворовали, пропили, и сидит теперь моя родная Косяковка в полном дерьме. Я, слава Богу, к тому времени слиняла из деревни в город. У нас была сильная школьная сборная по баскетболу, а самое главное – был тренер Николай Николаевич, который больше всего в жизни уважал две вещи – вишневый компот и длинные женские ноги. Он прямо тащился и брызгал слюной, как мартовский кот, когда видел стройные женские ножки. Я думаю, он и в баскетбол потому пришел. Ведь деревенские девахи, взращенные на сале и домашней сметане, такие получаются ногастые, настоящие кобылки. Уж не знаю, как он очутился в нашем Мухосранске, но задержался Николаша надолго, даже женился на учительнице алгебры – Галине Порфирьевне, жутко вредной бабе. К подопечным своего супрюга (так она его презрительно называла) относилась так, как будто ее специально натаскивали в гестапо. Ревновала, типа. Но мы чихать на нее хотели. Я, в частности. Потому что Николаша так ко мне относился по-особенному, что в шестнадцать лет я была вынуждена пойти к бабке Дусе, живущей в избушке на курьих ножках на окраине деревни, и сделать аборт. Я об этом вспоминать не люблю. «Пробитая ты, девка. В деревне тебе не жить, – вздохнув, сказала мне старая ведьма, когда экзекуция окончилась. – Езжай-ка ты лучше в город. От позора подальше, хотя ведь все равно по рукам пойдешь».