Не гламур. Страсти по Маргарите

– Да уверена, уверена. Марат ей эту машину на десять лет совместной жизни подарил. Она на ней два года ездит, души в ней не чает. Малышкой, вон как наша Ника, железяку эту называет.
– И чего ты, Розанчик наш, такая злая? Машина, – это не просто средство передвижения. Это друг. Моя несколько раз меня выручала, когда приходилось из клуба улепетывать от слишком назойливых поклонников моего таланта.
– Ну, если для того чтобы крутить задницей перед сексуально озабоченными самцами, нужен талант…
– Да, ты, Розка, никак завидуешь?! Сама-то когда в последний раз с мужчиной была?.. Ах, пардонте-с, на свидание ходила? Те шелковые простыни, которые я тебе на день рождения подарила, наверное, уже давно паутиной заросли.
– Дура ты, Ника!
– Ну, лучше быть счастливой дурой, чем несчастной умницей.
– Прекратите, девчонки, голова уже от ваших криков болит, – взмолилась Марго. – Пять минут помолчите. Начинаем скоро.
Я вытащила пачку сигарет и закурила. Девчонкам предлагать не стала. Во-первых, обиделась немного, а во-вторых, Ритка периодически курить бросала. Нервяк крепчал. Докурив первую сигарету, я сразу взяла вторую. Нестерпимо захотелось кофе. Пальцы непроизвольно стали отбивать чечетку на руле.
Последний раз я так волновалась перед первым выходом в «Касабланке». Я ведь попала туда практически случайно. Как-то раз мы с приятелем возвращались домой. Шли пешком, лето было. Зашли в подворотню и напоролись на шпану. Шесть пацанов лет по пятнадцать-шестнадцать. Меня прижали к стене, зажали рот рукой, а парня моего стали бить. Били страшно, молча. Видимо, без всякой цели, так, от скуки. Потом повалили на пол и ногами добивали. Один сучонок мне под юбку грязными ручонками залез, я его за руку укусила, а он, тварь, меня прямо в лицо кулаком. Короче, чем бы это закончилось, неизвестно, если бы мимо не проезжал Азамат с мальчиками. Он мужчина горячий, джигит. Увидел, что девушку обижают, из машины выскочил, биту откуда-то достал. Отлупцевали они малолеток, будь здоров, а нас в клуб отвезли. Там у Азамата нашлась походная аптечка. Парня от крови отмыли, лейкопластырем заклеили и на диванчик уложили. А мне вместо анестезии коньячку налили. Да, видимо, с дозой переборщили, или стресс подействовал, захмелела я быстро. Что потом вытворяла, не помню, помню только, что рвалась танцевать у шеста. Утром проснулась в квартире у спасителя: голая и ничего не помнящая. В голове шумело, хотя похмельем я никогда не страдала, организм крепкий. Как сползла с кровати, не помню. Оклемалась только в душе. А когда вышла, в спальне ждал Азамат с кофе:
– Ты не подумай, дорогая, ничего не было. Я тебя к себе привез, потому что ты не хотела домашний адрес назвать. Шпионом меня называла. Я не в претензии, дело житейское. Раздевал тебя тоже не я. Ты сама вчера постаралась. Зажигала, будь здоров. Всем моим девочкам фору дашь. Посему, – тут он начал потирать ручонками, – есть у меня, душа моя, к тебе деловое предложение. Иди ко мне в танцовщицы.
Я тогда аж кофе поперхнулась. Особенно когда представила, какое лицо будет у моей благовоспитанной Ба, интеллигентки в – надцатом поколении, когда она об этом узнает.
– Мужик, как тебя там… Я тебе, конечно, благодарна, что спас вчера нас от этих ублюдков. Но не настолько, чтобы плясать стриптиз в твоем кабаке каждый вечер.
– Ну, зачем стриптиз, дорогая. У меня приличное заведение, а у тебя отличные данные. Ты станешь звездой.
– Звездой танцпола? У меня что, на лице написано «ПОЛНАЯ ДУРА»?
– Ты не полная дура, дорогая. Ты – красивая женщина, а это обязывает. На всякие крема, помады, шпильки-булавки денег много надо. Ты ведь студентка? Живешь с бабушкой…
– Я что, вчера еще и исповедаться успела?
– Ну, исповедаться не исповедаться, а кое-что рассказала. Мне что, надо было тебе рот заткнуть?
– Ладно, извини, погорячилась.
– Дорогая, я ответа не жду прямо сейчас. Ты подумай, подумай. Я с деньгами не обижу. Через год сможешь машину себе купить, не придется больше по подворотням ходить. А то ведь я не смогу всегда проезжать мимо. Будет жаль, если такую красоту кто попортит.
 
Азамат не выдержал и погладил меня по коленке. Неприятно мне не было. Хотя, честно говоря, к кавказцам я не благоволю. Но Азамат уже достаточно жил в Питере, чтобы не быть похожим на продавца арбузов.
Думала я недолго. То ли лесть подействовала, то ли ожидание больших денег за то, что я и так вытворяю практически через день на дискотеках города. Не знаю. Короче, я согласилась и до сих пор не жалею. А вот перед первым выступлением волновалась так, что бегала в дамскую комнату раза три, пока в желудке не осталось ничего, кроме желудочного сока. Костюм, который шеф заказал по моему эскизу, нестерпимо жал. Потом мне стало казаться, что я забыла все па номера, потом, что выбрала не ту музыку и вообще слишком толстая, чтобы выставлять свое тело напоказ. Слава богу, что меня тогда поставили в самом конце программы. За четыре часа я просто устала волноваться. Когда вышла на сцену, мне уже просто хотелось, чтобы все поскорее кончилось. Выступление приняли на «бис», а я после этого отсыпалась целый день. У меня, кстати, всегда так: если сильно перенервничаю, сразу хочется спать.
Так меня и взяли в штат «артистической труппы».
Азамат меня берег. В постель не тащил, от поклонников таланта оберегал. Пока не купила машину, после каждого выступления возил меня домой. Видно было, что нравлюсь я ему сильно. Кончилось тем, что я сама сделала ему предложение, от которого он не смог отказаться. Роман был красивым, но недолгим. Мужиком он был классным, но нудным: напившись, замуж звал, проспавшись – боялся, что я ему об этом напомню, и начинал придираться по пустякам. Ну, я его как-то раз и послала. Аккуратненько так. Азамат мой отказ принял спокойно, после чего наши отношения перетекли в приятельско-рабочие.
Когда мы с девчонками решили организовать журнал, я договорилась с ним, что буду выступать раз в неделю, зато номер сделаю забойный. Обещанный номер действительно стал хитом. Ну, на то я и Леди Совершенство. Так меня всегда звал Илья Рожнятовский, мой старинный приятель. Приятелем он, конечно, был поневоле. Сколько я себя помню, столько Илюха был в меня влюблен. В школе он, по любви, давал мне списывать контрольные. В универе он, по любви, писал за меня курсовые. Короче, был моей «надежей и опорой», моей головой. Хотя почему был?.. Об Илье думать не хотелось. Я еще не придумала, как буду с ним расплачиваться за сделанное мне одолжение. Тоже по любви. А вот то, что придется расплачиваться, это точно.
От печальных мыслей меня отвлек властный оклик Риты:
– Все, девчонки, время пошло. Звони, Роза. Откуда наша Роза-Кларисса знала номер телефона Нонны, жены «клиента», я так и не смогла понять. Не в постели же он ей его продиктовал.
– Алло, Нонна Михайловна? Нонна Михайловна, это Лариса. Я сменная воспитательница в садике, куда ходит ваш сын. Вы только не пугайтесь. Дело в том, что Славик немного приболел.
Даже я с переднего сиденья услышала, как Нонна заверещала в трубку. И на несколько секунд мне, бездетной свиристелке Нике Стрельцовой, стало ее безгранично жаль. Но отступать было уже поздно. А осадок горечи, как после «Кровавой Мери», осел песком на желудок.
– Нонна Михайловна, мы отнесли его в медпункт. Да, сам он дойти не смог. Его тошнит все время, но, понимаете, он все то же, что и остальные дети, ел. Тут доктор спрашивает, что он ел дома?
На том конце трубки Нонна, по-моему, начала плакать. Я опять закурила. Какая это сигарета по счету за сегодняшнее утро? Шестая? Судя по всему, от такой поганой жизни я не только морально, но и физически деградирую. Так, расклеиваться нельзя. С пацаном все в порядке, а вот девчонки, Ольга с Катюшей, там, наверное, с ума сходят. Не ной, Ника, не ной! Только твоих соплей в этой трагикомедии не хватает. Ты – статист, вот и жди своего «кушать подано». Я выкинула сигарету в окно.
– Нонна Михайловна, может быть, вы приедете? – голос Розы был полон тревоги за «заболевшего» мальчика. – А то наш доктор ничего определенного сказать не может. Мы подумали, может быть, вызвать «скорую»? Подождать вас? Вы выезжаете? Хорошо, мы вас ждем.