Не гламур. Страсти по Маргарите
– Давай каждый из нас пойдет своим путем, – и замерла в ожидании ответа. Я любила его, любила сильно, несмотря на только что сказанные слова. Конечно, я втайне надеялась, что он отвергнет мое предложение, обнимет меня, как бывало в начале нашего знакомства, поцелует…
– Твой путь изначально неверен, – ответил Кирилл. И эти слова решили все. Долгое время я ходила по квартире, как слепой котенок, то и дело натыкаясь на знакомые вещи – забытый галстук, подаренную на двухмесячную годовщину нашего знакомства музыкальную шкатулку, зачитанный томик Галича, которого так любил цитировать Кирилл:
И ты можешь лгать, и можешь блудить,И друзей предавать гуртом!А то, что придется потом платить,Так ведь это ж, пойми, потом!В общем, так я пришла в школу. Это можно было сделать только в беспамятстве отчаяния. Потом стало легче. Я привыкала к своему классу – разница между нами всего-то несколько лет, и все-таки. Неформальность моего общения с учениками вызывала осуждение и злословие со стороны остальных учителей. Кто-то из них даже, не заметив моего присутствия, демонстрировал в учительской сочинение, на котором я красной ручкой вместо оценки вывела «БСК».
– Нет, кто-нибудь мне скажет, что она себе позволяет? Что это за «БСК»? – надрывалась завуч, перед которой и в спокойном ее состоянии все робели.
– Бред сивой кобылы, – разъяснила я Виолетте Гаррьевне из-за ее спины. – Никак иначе я оценить это не могу. Не нахожу такой оценки. А так – емко и предельно ясно. Понимаете?
Нет, они не понимали. Как, впрочем, и того, почему после уроков я с ребятами могла пойти в кино – не в культпоход, запланированный за месяц согласно графику, а, просто так – в кино. Или кататься на коньках – на ночной каток. А потом в школе маскировать длинной юбкой полученные синяки и шишки на ногах… Так что вынужденное прощание со школой и с этим коллективом, если это сообщество можно назвать таким хорошим словом, было для меня скорее благом, нежели злом. Даже при том, что все получилось, как получилось.
* * *Костя распустил мою косу и перебирая в руках пряди, любовался ими. Я, сидя перед зеркалом, задумалась:
– Может, волосы продать? Какие-то все же деньги на наших «Лапушек»…
– Не смей! Это единственное богатство, которое у тебя есть. – Костя критически в который раз осмотрел мою скромную квартиру. Кирилл забрал с собой новый телевизор, музыкальный центр, компьютер. В квартире остался только «больничный», как я его называла, телевизор на кухне и стеллажи с книгами. Моими книгами. Никаких излишеств. Только книги и цветы. Мой ученик, дитя состоятельных родителей, чувствовал себя в этом жилище аскета некомфортно. – Я могу отца попросить. Он же бизнесмен, у него обороты солидные. Хочешь?
– И как ты ему объяснишь необходимость такой суммы? – саркастически спросила я, понимая всю бесперспективность этого предложения.
– Скажу, что это нужно любимой учительнице, – не задумываясь, ответил Костя. – Подчеркиваю – любимой.
– Ты только не подчеркивай, что твоя любимая учительница на днях стала порнозвездой. А также суть наших с тобой отношений, хорошо? – попыталась предотвратить я порыв откровенности. Меня до последнего времени устраивала недосказанность, которая была между мною и Костей. Была какая-то надежда на отступление… Как и в ситуации с деньгами Костиного отца, я понимала, что наши с Костей отношения не имеют никакой перспективы. Особенно ясно это стало теперь, когда мне пришлось уйти из школы. Нить, связывающая нас, стала слишком тонкой. И меня даже не беспокоило, что мой любимый ученик может влюбиться в новую классную.
* * *…Помнится, в тот день еще несколько литров кофе было выпито в поисках источника финансирования наших «Лапушек». Девчонки, когда я рассказала про свою идею с волосами («Ведь дают же за них какие-то деньги?!»), чуть не умерли со смеха.
– Ну ты даешь, Катя! – утирая выступившие на глазах слезы, причитала Лаппа.
…Отсмеявшись, мы опять приуныли. Смех смехом, а денег-то нет.
– Всем – домашнее задание, – строго сказала Лап-па. – Думайте, девочки, где мы можем достать деньги. Думайте! А пока – показывайте, чего вы там понаписали.
А я думала, что сегодня до этого дело не дойдет! На мой взгляд, мы занимались мазохизмом – писали статьи в журнал, который пока существовал исключительно в наших головах. Рита их исправно читала, так же исправно редактировала. Откуда только взялось это знание дела?!
Я схватилась за косу. Оля Клюева несчастными глазами посмотрела на Риту. Спокойной и уверенной в себе оставалась только Ника. В качестве своих текстов она не сомневалась. Как, впрочем, и мы, уже имевшие удовольствие их читать. Когда только человек все успевает?
Девчонки полезли в сумки – за своими шедеврами. Первой на экзекуцию пошла Роза: «Чему быть, того не миновать…» Марго, хмурясь все больше и больше, с досадой откинула стопку исписанных подругой листов.
– Черт возьми, Асланова, я же русским языком объясняла, мне нужен убойный материал, а не отстойный! – Ритка резким движением откинула челку, щелкнула зажигалкой и нервно закурила. – Все переделать, и завтра к вечеру жду от тебя кондиционный материал!
Рассказ Розы
Роза Равильевна Асланова
(она же – пантера Багира).
Любительница абсента. 173 см, 27 лет.
Бывшая стюардесса.
Темноволосая, с короткой стрижкой, гибкая, смуглая, худенькая, стремительная.
Взрывна, но отходчива. Самолюбива, иногда – высокомерна.
По неподтвержденным данным – любовница «авторитета» из казанских.
Имеет связи в татарской диаспоре, может запросто позвонить Альберту Ассадулину и пр.
По непонятным причинам – сошлась с Екатериной Розовой.
Замечена пьющей текилу в рабочее время. Корреспондент журнала. Не замужем.
Девиз: «Рожденный ползать летать не может».
– Черт возьми, Асланова, – бушевала Марго, – что это ты опять мне подсунула? Я же русским языком объясняла: мне нужен убойный материал, а не отстойный! – Ритка резким движением откинула челку, щелкнула зажигалкой и нервно закурила. – Ты обвиняешь руководителей молодежной биржи труда в безразличии, в непрофессионализме, во взяточничестве, наконец. Тебе что, неизвестно, что в нашей стране существует презумпция невиновности? Где у тебя генеральное интервью, где мнения экспертов? Все переделать и завтра к вечеру жду от тебя кондиционный материал!
Я понимала, что Рита права, но меня зацепило, что она отчитала меня в присутствии девчонок.
– Но, Рита, я могу только то, что я могу, с этим отстойным, как ты изволила выразиться, материалом я сидела за компьютером три ночи.
– А надо не сидеть, а работать, – отрезала Марго, – и думать тоже иногда бывает нелишне.
– Не расстраивайся, Цветочек, – утешала меня Катюша Розова. – Всем досталось, не только тебе. Ритку можно понять, она дергается. Ведь кроме блестящего интервью Стрельцовой с этим матерщинником Веревкой в номер ставить нечего.
– Ну, конечно, опять эта Стрельцова «впереди планеты всей»! – с досады я швырнула папку с ксерокопиями на пол. – Сколько раз я просила ее помочь, подсказать, что вынести в лид, как выстроить материал, и всегда в ответ одни отговорки. И когда она только успевает лепить свои гениальные тексты?
– Я и сама удивляюсь, – пожала плечами Катюша, – на работе целыми днями трендит по телефону, вечерами шарится по ночным клубам, но, видно, талант не пропьешь и не прогуляешь. Ничего, Роза, ты еще свое наверстаешь!
