«Ураган» с острова Наварон
«Ланкастеры» подлетали к ущелью. Ведущий спикировал над дамбой и взмыл вверх над высокими горами на другой стороне. Содрогнулась земля, над поверхностью водохранилища взметнулся темный столб воды, и лишь тогда все услышали первый взрыв 1000-фунтовой бомбы, сброшенной в ущелье. С этого момента разрывы бомб, дождем посыпавшихся вниз, следовали один за другим, сливаясь в сплошной грохот; а если между ними иногда и возникала короткая пауза, то она заполнялась раскатами эха, подхватываемого горами и долинами центральной Боснии.
Мэллори уже не волновался, сейчас он не смог бы расслышать даже собственный голос — большинство бомб сбрасывалось на небольшой участок примерно в миле от того места, где он приник к скале. Там над горами поднималось ярко-белое зарево разрывов. Мэллори забил в скалу костыль, закрепил веревку и сбросил свободный конец Миллеру, который тут же ухватился за него и полез вверх, удивительным образом напоминая при этом одного из ранних христианских мучеников, как показалось Мэллори. Миллеру не приходилось заниматься альпинизмом, однако он ловко вскарабкался по веревке. Оказавшись за считанные секунды рядом с Меллори, он вклинил обе ступни в продольную трещину, а руками вцепился в костыль.
— Как думаешь, удержишься на этом костыле? — спросил Мэллори. Ему пришлось кричать, чтобы быть услышанным среди несмолкаемого грохота.
— Попробуй только оторвать меня.
— Не буду, — усмехнулся Меллори.
Он смотал веревку, по которой Миллер взобрался наверх, перекинул связку через плечо и быстро двинулся вдоль трещины.
— Веревку я забираю с собой, а там прикреплю к другому костылю, и ты сможешь присоединиться ко мне. Договорились?
Миллер посмотрел вниз в бездну и содрогнулся. — Если ты думаешь, что я собираюсь здесь ночевать, то глубоко ошибаешься.
Мэллори вновь усмехнулся и устремился дальше.
Находившийся к югу от моста через Неретву генерал Циммерманн со своим адыотантом прислушивались к звукам воздушного налета в районе Зеницкого Ущелья. Генерал взглянул на часы.
— Пора, — произнес он. — Передовым штурмовым отрядам занять места.
И тотчас же по мосту быстро двинулась вооруженная до зубов пехота. Солдаты шли пригнувшись, прячась за парапетом, и, перейдя на противоположный берег, рассредотачивались вдоль реки по обе стороны моста, укрытые от глаз партизан пригорком, примыкавшим к Неретве. Вернее, они думали, что остаются незамеченными, на деле же, в нескольких десятках ярдах от моста, в чрезвычайно рискованном месте окопался партизанский разведчик с биноклем и полевым телефоном, регулярно докладывавший Вукаловичу о разворачивающихся событиях.
Циммерманн посмотрел на небо и сказал адъютанту: — Задержите их. Сейчас выглянет луна. — Он снова сверился с часами. — Через двадцать минут пусть заводят танки.
—Значит, они прекратили движение по мосту? — произнес Вукалович.
— Да. — Это был голос разведчика. — Думаю, причина в том, что через минуту-другую покажется луна.
— Я тоже так думаю, — сказал Вукалович и мрачно добавил: — А вам я советую отходить, пока не стало светло, это ваш последний шанс.
Андреа тоже с интересом изучал ночное небо. Постепенно отступая, он оказался в чрезвычайно невыгодной позиции, практически лишившись какого-либо укрытия. Будет не очень весело, прикинул Андреа, когда выглянет луна. Недолго думая, он выдернул чеку и швырнул гранату в сторону смутно различимой группы валунов, стоявших футах в пятидесяти. Андреа не стал дожидаться результатов, и граната разорвалась, когда он уже устремился выше по течению. Однако кое-какой результат все же был — Дрошни и его люди немедленно ответили яростным огнем, поливая одновременно из десятка автоматов место, которое Андреа только что благоразумно покинул. Пуля царапнула рукав его шинели, но этим дело и ограничилось. Он добрался до очередного скопления валунов и занял новую оборонительную позицию, предоставив отряду Дрошин возможность пересекать открытый участок при свете луны.
Рейнольдс и Мария, затаившиеся возле подвесного моста, услышали глухой разрыв гранаты и поняли, что Андреа находится не более чем в ста ярдах вниз по течению на противоположном берегу. В тот момент Рейнольдс, как и многие другие, всматривался в узкую полоску неба над отвесными стенами ущелья.
Рейнольдс намеревался броситься на помощь Андреа, как только Гроувз отошлет назад Петара и Марию, однако возникло три обстоятельства, помешавшие ему без промедления осуществить задуманное. Во-первых, Гроувзу не удалось вернуть Петара; во-вторых, частые автоматные очереди, приближавшиеся с каждой минутой, свидетельствовали, что Андреа методично отступает, и пока с ним все в порядке; в-третьих, даже если Дрошни со своими людьми убьют Андреа, то, как прикинул Рейнольдс, он заляжет за валуном, нависшим над мостиком, и сможет удержать их некоторое время, не давая перейти на другую сторону.
Однако при виде звездного неба, которое прояснялось по мере того, как темные тучи уходили в сторону, Рейнольдс и думать забыл о тактически правильных и хладнокровно взвешенных аргументах, заставивших его принять решение оставаться на месте. По своему характеру Рейнольдс не мог рассматривать людей в качестве пешек и не сомневался в том, что если луна будет светить достаточно долго, Дрошни воспользуется случаем и предпримет решительные действия, чтобы покончить с Андреа. Он коснулся плеча Марии.
— Даже такие люди, как полковник Ставрос, временами нуждаются в помощи. Оставайтесь здесь. Мы скоро будем. — И он бегом пересек закачавшийся подвесной мостик.
К черту, в сердцах подумал Мэллори, к черту, к черту все! Нет, чтобы небо заволокло тучами. Или пошел дождь. Или снег. Что за напасть — подгадать для операции именно лунную ночь. Но он понимал, что рассуждать на эту тему все равно, что толочь воду в ступе. Выбирать не приходилось — нынешняя ночь была единственно возможной.
Мэллори посмотрел на север, где ветер отгонял вереницу туч, оставляя за собой большой участок чистого звездного неба. Скоро вся дамба и ущелье надолго окажутся во власти лунного света.
Горько усмехнувшись, Мэллори подумал, что не отказался бы от более уютного местечка на это время.
Мэллори добрался уже до середины поперечной трещииы. Он взглянул налево и прикинул, что футов через тридцать-сорок он минует стену дамбы и окажется над самым водохранилищем. Он посмотрел направо и, нисколько не удивившись, увидел Миллера, застывшего на месте и вцепившегося в стальной костыль обеими руками, словно тот был его самым надежным другом, что, пожалуй, сейчас соответствовало действительности. Мэллори глянул вниз: прямо под ним футах в 50 проходила стена дамбы, а в 40 виднелась крыша сторожевой будки. Он вновь посмотрел на небо: еще минута и выглянет луна. Как это он выразился днем в разговоре с Рейнольдсом? Ах, да. Ибо иного времени не дано. Он уже начал сожалеть о том, что сказал. Мэллори был новозеландцем, но лишь во втором поколении: его предки являлись шотландцами, а они, как известно, склонны верить в приметы, вроде черной кошки или сглаза. Мэллори мысленно пожал плечами и продолжил свой путь.
Находившийся внизу возле лестницы Гроувз, который сейчас не столько видел, сколько угадывал темный силуэт Мэллори на фоне черной скалы, понял, что скоро Мэллори и вовсе скроется из виду и тогда Гроувз будет не в состоянии прикрыть его огнем. Он тронул Петара за плечо и, слегка надавив, дал понять, что тому следует сесть подле лестницы. Петар уставился на него невидящими глазами, затем, похоже, сообразил, что надо делать, послушно кивнул и опустился на землю. Гроувз засунул «люгер» с глушителем под одежду и полез вверх по лестнице.
«Ланкастеры» продолжали бомбить Зеницкое Ущелье. Бомбы одна за другой с удивительной точностью падали на небольшой участок, выбранный в качестве мишени, валя деревья, вздымая в воздух кучи земли и камней, вызывая множество локальных пожаров, в которых уже сгорели почти все фанерные танки немцев. В семи милях южнее Циммерманн с интересом и удовлетворением прислушивался к непрекращающейся бомбежке. Затем повернулся к адъютанту, сидевшему рядом в штабной машине.