Пламенные эвкалипты

Клементина наблюдала, вне себя от удивления и испуга. Она не могла поверить, что Эбби сунулась в паддок — если один из баранов боднет ее со всей силы, она наверняка погибнет. Клементину снедала ревность, поэтому, с одной стороны, подобная перспектива выглядела довольно заманчиво, но с другой, ей вовсе не хотелось становиться свидетельницей такого ужасного события… и как бы она ни ревновала, но Эбби зла не желала.
Эбби смотрела на барана, не решаясь двинуться с места. Она подумала, что, если он побежит к ней, она кинется к воротам со всех ног. Пытаясь прикинуть, сколько времени у нее займет добежать до ворот и какую скорость способен развить рассерженный баран, Эбби больше всего боялась, что от страха у нее откажут ноги.
Баран не двигался, но глаз с Эбби не сводил. Эбби начала маленькими шажочками пробираться вдоль ограды к воротам, стараясь не делать резких движений. Она даже дыхание затаила. Волна тошноты вновь подкатила к горлу, но Эбби усилием воли проглотила противный комок в горле. К сожалению, широкие юбки не позволяли ей перелезть через изгородь, а подлезть под нее было невозможно.
Взгляд Клементины метался от Эбби к баранам. Она сомневалась, что Эбби сможет достаточно быстро преодолеть изгородь…
Внезапно еще один баран заинтересовался Эбби. Он сделал несколько шагов, и девушка вновь застыла на месте. Она молилась про себя, чтобы это не был Наполеон — ведь Фред говорил, что он та еще бестия, раздражительная и вспыльчивая… да Эбби и сама в этом уже убедилась.
Иди же, Эбби… иди…
Она твердила это себе, но ноги ее не слушались.
— Беги! — прошептала в загоне Клементина.
Баран опустил лобастую голову и принялся меланхолично жевать. Сердце Эбби билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди, но она заставила себя успокоиться. «Я должна вести себя совершенно естественно», — уговаривала она себя, поворачиваясь спиной к животным. Подошла к воротам, все время отчаянно прислушиваясь, не раздастся ли топот несущихся за ней животных. Два десятка шагов показались ей милями, ноги гудели от напряжения. Уже возле ворот Эбби почувствовала звенящую пустоту в голове и испугалась, что сейчас упадет в обморок. Выскочив за ограду и закрыв ворота, она прислонилась к ним со вздохом облегчения. Бараны так и не двинулись с места — стояли и смотрели на нее.
Клементина тоже вздохнула с облегчением. С одной стороны, она была рада за Эбби, с другой — продолжала ревновать и завидовать вечному везению девушки. Тем временем Эбби направилась к дому, даже не оглядываясь. Единственное, чего ей хотелось, — оказаться побыстрее в безопасном покое собственной спальни.
Клементина вышла из загона и медленно пошла вдоль изгороди паддока. Ревность снова начала терзать ее. Такое впечатление, будто эта Эбби никогда не совершает плохих поступков, и все ее обожают! Готовит вкусно. Помогает при родах. Ночь напролет сидит с больной собакой. Ездит верхом. Папе помогла… Нет, за это Клементина была искренне ей благодарна, но ведь Джек тоже проникся к Эбби теплыми чувствами! Хоть бы она допустила промах! Любой, пусть малюсенький…
А что было бы, если бы она забыла запереть ворота паддока? Клементина задумчиво посмотрела на шляпу Джека, которую Эбби оставила на столбике изгороди. Тогда бы они тоже восхищались ею? Идея промелькнула у Клементины в голове, заставила губы изогнуться в улыбке. Несколько мгновений спустя Клементина уже торопилась к дому.
Утром Эбби встала совершенно разбитой. Чувствовала она себя еще хуже, чем вчера. Тошнота накатывала волнами, и она снова очень захотела крепкого сладкого чая. Одевшись, Эбби спустилась в кухню, где и обнаружила Сибил и Сабу. Сибил поджаривала тосты, повар готовил яичницу. Эбби замерла на пороге, глядя на эту парочку с открытым ртом. Они не только мирно готовили завтрак, но еще и болтали при этом так по-дружески, словно и не скандалили вчера вечером.
— Доброе утро! — приветствовала девушку Сибил. Она заметила, что Эбби неважно выглядит.
— Доброе утро! — буркнул и Сабу. На лице его читались и смущение, и какая-то странная покорность — это удивило Эбби.
 
— Доброе утро! — отвечала она. — Мистер Хокер уже вернулся домой? — Она покачала головой, когда Сибил хотела налить ей в чай молока, вместо этого положив в чашку несколько ложек сахара. На яичницу она даже смотреть не могла, и потому весь ее завтрак состоял из сухариков.
— Да, уже совсем поздно, — кивнула Сибил. — Ты все еще плохо себя чувствуешь, Эбби?
— Да, немного.
Эбби была рада, что Джек вернулся домой поздно, а значит, не успел побеседовать с Сабу. Таким образом, у повара еще было время, чтобы самому рассказать правду и насчет того, почему он не любит готовить во время своих постов, и насчет того, что отсылает деньги своей семье в Индию. Эбби не сомневалась, что Джек поймет Сабу.
В этот момент Джек вошел в кухню в сопровождении Клементины и Ральфа.
— Доброе утро! — устало сказал он, почти не обратив внимания на то, что Сибил и Сабу готовят завтрак в четыре руки.
— Доброе утро всем! — прощебетала Клементина.
Ральф выглядел намного бодрее и здоровее, что и объясняло настроение его дочери.
— Я хочу поговорить с тобой, Сабу! — довольно жестко заявил Джек.
Сабу не ответил. Он склонил голову и был, казалось, всецело поглощен тем, что делал.
— Мы с Сабу поговорили и пришли к некоторому соглашению! — поспешно сказала Сибил сыну. Она буквально сияла от радости, но Джек этого не замечал.
Сабу всю ночь размышлял над тем, что сказала ему Эбби. Он по-прежнему не мог заставить себя рассказать Джеку правду о своей семье в Индии… Однако слова Эбби о том, что она собирается перестроить его любимую кухню, заставили Сабу наступить на горло собственной гордости и признаться во всем, что касалось готовки в постные дни, Сибил. Она прекрасно его поняла, потому что знала, каким волчьим аппетитом славится ее повар. Однако больше всего ее тронуло то, что Сабу ей доверился. Сибил объявила, что и сама будет учиться готовить, и Сабу освободит от части его обязанностей в постные дни. Такое благородство удивило Сабу, и наполнило его душу благодарностью. Кроме того, Сибил пообещала ничего на кухне не трогать и не выбрасывать…
Джек понимал, что его мать, как всегда, защищает повара, но больше не собирался с этим мириться.
— Слишком поздно, мама! — строго сказал он.
Сибил начала было спорить, но в этот момент Элиас постучал в заднюю дверь и стал громко звать Джека. Встревоженный его тоном, Джек кинулся к дверям. На кухне все замолчали, прислушиваясь к их разговору. Элиас торопливо рассказывал Джеку, что бараны сбежали из паддока.
— Что?! — встревоженно воскликнул Джек.
— Я поймал троих, с помощью Фреда Раундтри и собак, но остальные пропали. Мы нигде не можем их найти.
— А Наполеона нашли?
— Нет.
Элиас не знал, как выглядит Наполеон, но Фред говорил ему, что самого лучшего барана среди пойманных не было.
— Но как они могли удрать, Элиас? Паддок же…
— Ворота были открыты, когда я сегодня утром пришел задать им корм.
— Что? Как такое могло случиться?
Джек ругал себя последними словами за то, что не проверил ворота вчера вечером, когда вернулся в Бангари. Он очень устал, еле в седле держался. Весь день они с Томом, Уильямом, Доном Симпсоном и Биллом Бендоном копали колодец и запускали насос. Уильяма они отпустили домой в сумерках, чтобы Марта не нервничала, а Джеку Том предложил переночевать у него, но Джек не захотел, поехал домой.
Все, кто находился в кухне, слышали разговор с Элиасом. Эбби тоже — и не понимала, как такое могло произойти. Она закрыла ворота, когда вышла из паддока, — это она помнила очень хорошо.
Джек дал Элиасу еще несколько указании и вернулся в кухню.
— Завтракать не буду! — сердито сказал он. — Нужно отправляться на поиски баранов. В темноте они могли далеко уйти, возможно, вышли на дорогу или забрели на чужую землю. Если нечистый на руку человек сообразит, сколько они могут стоить….