Дерзкий роман (ЛП)

И это о чем-то говорит, потому что я сталкивалась со всеми видами женоненавистничества, которые могут быть проявлены представителями мужского пола. Меня обсуждают на стратегических совещаниях. Игнорируют, когда я ставлю диагноз машине. Подвергаюсь сексуальным домогательствам со стороны идиотов, которым не хватает сдержанности.
До того, как я присоединилась к команде Клинта, меня облапошил коллега-мужчина просто потому, что из-за моих сисек я была менее пригодна для повышения.
Мне удавалось каждый раз не переходить черту. Как? Сосредоточившись на более широкой картине. Дать Бет лучшую жизнь. Осуществить мечты, которые были у меня с детства. Занимаюсь любимым делом, потому что это делает меня счастливой.
Но сегодня ничто из этого не держит меня в узде.
Ничто.
От одного взгляда на самодовольную физиономию Макса Стинтона у меня начинают чесаться кулаки.
Я, очевидно, забавляю его, но этот мой холодный взгляд карих глаз? Это смертный приговор.
— Я чувствую, что сейчас самое время напомнить тебе, что эти камеры работают. — Он указывает толстым пальцем вверх, указывая на камеру с красной мигающей лампочкой под ней. — Охрана будет внимательно наблюдать за нами, ожидая моего сигнала снова запустить лифт.
Я стискиваю зубы. Может быть, я просто брошу все ради одного удара в горло. Обвинение в небольшом физическом нападении не отправит меня в тюрьму пожизненно. Сколько это будет? Пять? Шесть месяцев?
Я могу оставить Бет с Санни и Даррелом. Или, может быть, даже с Кенией и Алистером — моя дочь и Белль прекрасно ладят. Пара месяцев в тюрьме того стоили бы. Я скажу Бет, что уезжаю за границу по работе. Она ничего не узнает.
Стинтон придвигается ко мне ближе, потому что, очевидно, он не боится смерти. — Мисс Баннер, разожмите кулаки.
У меня перехватывает дыхание.
Меня бросает в дрожь не от слов.
Это тот самый голос.
Глубокий и дымный, словно тлеющее пламя, лижущее уголь. Тип голоса, который лучше подходит для темных комнат и одинокого прожектора. Аккомпанирующее пианино с пальцами, скользящими по белым клавишам, в то время как певец стонет в микрофон, вырывая эмоции из вашей души без вашего разрешения.
Вспышка осознания пробегает по моему телу, но я мать-одиночка и женщина-механик. Единственное, чего у меня в избытке, — это делать суровое лицо, даже когда я не чувствую себя особенно могущественным.
Я вздергиваю подбородок, провоцируя его произнести еще одно наставление. Уголки его губ изгибаются. Это не улыбка во весь рот — что-то подсказывает мне, что Макс Стинтон не часто так улыбается, — но она не менее эффектна.
Он делает еще один шаг ко мне, заполняя мое пространство. Если бы я была другой женщиной, изящной женщиной, которая не выросла с отцом-одиночкой, большую часть своей жизни окруженная грубыми механиками, я бы задрожала.
Макс Стинтон — высокая, элегантно сложенная угроза. Его одежда облегает мощное телосложение таким образом, что говорит как о его статусе в высших слоях общества, так и о его безразличии к этому положению. Впечатляющие мышцы напрягаются под элегантной рубашкой на пуговицах. Темно-серые брюки делают длинные ноги еще длиннее. А его кожаные ботинки из тех, что кричат о богатстве, не будучи показными.
Беспечный и дерзкий.
Опасный и сдержанный.
Я не могу удержаться, чтобы не сравнить его с его лакеем Хиллсом. Хиллс вчера был в том же наряде, но он не сидел так идеально на его фигуре. В нем не было той же угрозы. В нем не было того лоска. Или, может быть, это больше связано со Стинтоном, чем с одеждой.
Маньяк наклоняется и берет меня за руку. Я вздрагиваю и пытаюсь отдернуть руку, но он держит крепко. Просунув свой палец под мой большой, он давит до тех пор, пока я больше не сжимаю кулак.
— Можем ли мы сейчас нормально поговорить? — Его волосы падают на лоб. Это ему идет — этот слегка растрепанный вид. Ему идет гораздо больше, чем прилизанный и правильный бизнесмен.
Издалека он может выглядеть как принц, но вблизи он настоящий плут. Все эти острые углы, квадратная челюсть и напряжение, скрывающееся за широкими плечами.
  
Я шиплю на него. — У тебя что, с головой не в порядке?
— Некоторым хотелось бы так думать. — Он не останавливается, пока не разжимает оба моих кулака. Все еще согнувшись, он поднимает взгляд. Его кристально-голубые глаза полуприкрыты и — о да, он определенно негодяй. Самый опасный тип. Тот, у кого нет сердца. — Но в целом, то, что думают люди, меня не волнует.
— Я не работаю с Stinton Group. Должна ли я сказать это на другом языке?
— А ты сможешь? — Его взгляд скользит по моим губам. Затем он отступает. Проходит весь путь через лифт. Он прислоняется к стене и закидывает ногу на ногу.
Хотя он производит впечатление беспечного и непринужденного принца, эти глаза выдают его. Они пронзительно голубые. Бесценные драгоценные камни, отшлифованные до совершенства. Постоянно оценивающий, просчитывающий и делающий выводы. Их остроту не скроешь за маской высокомерия. В их глубинах клубится что-то темное и опасное.
Он крутит пальцами, как будто играет с воображаемой ручкой. — Было бы идеально, если бы ты была двуязычной. Ты бы понравилась более широкой аудитории.
Он говорит обо мне так, словно я товар.
— Ты отвратителен.
— Ты все еще не ответил на мой вопрос.
Я бросаю на него злой взгляд. — Я дала тебе ответ. Не притворяйся, что я этого не делала, только потому, что это не тот ответ, который ты хочешь услышать.
Он складывает руки на груди. Он по-прежнему прислоняется к стене, длинные ноги твердо стоят на полу, голова поднята. Он размеренно постукивает пальцем по локтю. Вялый и расслабленный, но только с виду. Как горный лев, готовящийся прыгнуть на мышь, доли секунды отдыха перед тем, как наброситься.
— Мы готовы заплатить. Назови свою цену.
Конечно, он думает, что деньги решат эту проблему.
Мое тело напрягается. Воспоминание о том дне восьмилетней давности проносится в моей голове. Мы готовы заплатить за все. Просто распишитесь здесь.
Желчь подступает к моему горлу, и горечь извергается из меня ядовитым потоком. — Ты мог бы купить каждое здание в этом городе, придурок. Но единственное, что ты никогда не сможешь купить, — это меня.
— У каждого есть своя цена.
— Тот факт, что ты думаешь, что у людей есть ценники, объясняет, почему я бы никогда не стала с тобой работать.
— Тогда я назначу кого-нибудь другого ответственным за проект, так что тебе не придется работать напрямую со мной. Так лучше?
— Ты просто так не сдаешься, не так ли?
Он слегка пожимает одним плечом. — Поскольку ты все еще здесь, я полагаю, переговоры уже на столе.
— Я все еще здесь, потому что ты запер меня в долбаном лифте! — Я тычу пальцем в дверь.
Он потирает подбородок. Кивает. — Ты верно подметила.
Я собираюсь придушить его.
— В дополнение к бонусу за подписание контракта я назначу тебя ответственной за магазин. Укажи свое имя в контракте на франшизу. Получишь армию механиков под своим началом.
Мое терпение на исходе. — Хватит об этом. Я не веду переговоров с террористами.
— Террористы?
— Эмоциональные террористы.
Эти голубые глаза устремлены на меня. От грубого взгляда у меня по всему телу пробегает дрожь, и я борюсь с чувством, которое нельзя назвать отвращением.
Больше похоже на страх и неохотную дозу сожаления.
Меня бесит, что от одного его взгляда у меня перехватывает дыхание — и я тут же перевожу взгляд на стену над его головой.
Ни за что.
Я не собираюсь жалеть другого Стинтона, ни за что на свете.
Посмотри, как хорошо это сработало в прошлый раз.
Между нами воцаряется тишина, густая и пульсирующая.
Стинтон прерывает его первым. — Поскольку вы уже так серьезно обо мне думаете, мисс Баннер, должен ли я показать вам, насколько низко я могу пасть?
Я не смею взглянуть на него. Я не смею дышать, зная, что если я посмотрю на него сейчас, он уничтожит меня. И он тоже не собирается сожалеть об этом.