Дерзкий роман (ЛП)

— Что, если это всего лишь временное увлечение?
— Да ладно тебе, Дон.
— Я не супермодель, ясно? Я не красавица бала. Я не болтаю и не устраиваю вечеринки. Я не могу вписаться в твой блестящий мир.
— Что за черт? Какое отношение к нам имеет организация вечеринки?
— Если все, чего ты хочешь, — это хорошенькую вещицу на руке, тогда давай не будем играть в эту игру.
— В какую игру? Ты та, кто поцеловала меня первой.
Она открывает рот, чтобы возразить, понимает, что я прав, и затем ее глаза блестят. — Прекрасно. Тогда давай назовем это ошибкой. Ты можешь пойти и уболтать одну из женщин твоего круга общения. Пойди попроси Ваню познакомить тебя с ее подругами-супермоделями…
От разочарования мой голос становится низким и дерзким. — Зачем мне супермодель? — Я поднимаю ее пальцы, провожу большим пальцем по пятнам, которые никак не могут сойти с ее рук. — Никто и вполовину не выглядит так сексуально в паре "оверлок", как ты. А смотреть, как ты ремонтируешь машины, достаточно, чтобы заставить мою кровь закипеть. Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел тебя, пока ты склонялась над капотом грузовика. И эти руки. — Я запечатлеваю их. — Это самые красивые руки, которые я когда-либо…
Я ухожу, прежде чем ее рот прикоснется к моему.
Черт.
В этом поцелуе нет ничего нежного.
Он такой же агрессивный, как и все наши ссоры с тех пор, как мы встретились, и в то же время гораздо глубже — губы переплетаются, покусывают, враждуют и нападают между отчаянными вдохами. Я оставляю на ней синяки от своих укусов, с каждым отчаянным движением, которое позволяет мне ближе познакомиться с внутренней стороной ее рта.
Чем больше я узнаю о ней, тем больше мне хочется попробовать.
Она снова стонет.
Мой мозг взрывается, а кровь превращается в расплавленную лаву.
От нее у меня перехватывает дыхание.
Эта женщина.
Мои руки скользят по ее бедрам, и мой мир становится маслянистым и теплым.
Язык.
Зубы.
Фейерверк.
Радость.
Все сомнения, которые оставались в моей голове, развеиваются от ее вкуса, от пальцев, впивающихся мне в спину, как будто она пытается оставить отпечаток на моей коже. От тепла ее тела, которое встречается с моим в вихре искушения и желания.
Это намного больше, чем просто желание к ней.
Я хочу ее до такой степени, что готов пожертвовать всем ради нее.
Опасна.
Я знал, что она опасна, с того момента, как наши глаза впервые встретились.
О, но оно того стоит.
Я беру поцелуй под контроль и позволяю ревущей буре желания сделать мои прикосновения немного грубее. Я кусаю ее за шею, а она царапает мне спину ногтями, дразня меня такой восхитительной болью, что я почти не могу с ней справиться.
Я думаю о том, какую часть тела мне следует начать целовать следующей, когда чувствую, как две руки настойчиво прижимаются к моей груди.
Я не игнорирую это.
Откинувшись назад, я смотрю вниз, на Дон.
Ее глаза — два сияющих драгоценных камня на лице, которые целуют солнце, луна и все звезды. Такая маленькая. Такая мягкая. Такая хрупкая.
Мое сердце колотится в груди, как будто я падаю после сахарной лихорадки.
— Медленно. Я хочу двигаться медленно, — бормочет она.
Мне требуется минута, чтобы понять, что она не просит меня медленно ложиться в постель, что я бы сделал не задумываясь.
Я наклоняю голову набок.
Она вызывает привыкание.
Я одержим ею.
Медленно? Могу я это сделать?
— Бет… — Она поджимает губы. — Ты говоришь все правильные вещи, но я больше не могу рисковать. Я не могу просто вслепую броситься в это. Есть над чем подумать.
Я снова и снова прокручиваю в уме ее слова. Слышу в них страх. Вижу, как она сдерживает себя.
Это заставляет меня хотеть бороться сильнее.
Я понимаю, что она напугана.
Тревор обманул ее доверие.
Возможно, мужчины, преследовавшие моего брата, тоже так думали. Я не знаю, и это не имеет значения.
Ничто другое не имеет значения, кроме будущего, которое я собираюсь построить с Дон Баннер.
Все. Я хочу от нее всего.
  
Она разжигает желание, которого я никогда раньше не испытывал, и я не собираюсь отказываться от него ни за что.
Дон медленно выдыхает. — Я серьезно, Макс. Я не хочу торопить события. Если это проблема, тогда скажи мне прямо сейчас. Ничего… между нами ничего не изменилось. Мы можем встать и притвориться, что этого никогда не было.
Если бы я не знал ее так хорошо, я бы обиделся.
Но я знаю, что она просто защищает себя. Я знаю, почему она тоже защищает себя. Она зашла так далеко не потому, что была слабой и уступала любому давлению. Она превратилась в гениального механика не потому, что попадала в ситуации, которые могли быть опасны для нее.
Я имею дело не с обычной женщиной.
Если бы я был таким, она бы уже лежала голая и мурлыкала для меня. Она бы выкрикивала мое имя луне и молила меня и звезды о пощаде.
Но если бы это была любая другая женщина, мое сердце не было бы тронуто.
Я сошел по ней с ума, потому что она Дон.
Она грубоватая женщина-механик, которая без проблем ставит меня и всех остальных на место. Она не вписывается в мой мир подчиненных и тех, кто старается угодить людям. Я ей интересен не из-за моих денег или моего статуса. Черт возьми, она, вероятно, борется со своими чувствами из-за того, кто я такой.
Это холодная пощечина — знать, что я не могу зайти дальше поцелуев сегодня вечером. Но это так чертовски приятно, потому что уже рассвело.
И она уже обвела меня вокруг своего мизинца.
Я приму все, что она приготовит.
Я сделаю все, что она захочет.
— Макс?
— Я понимаю. — Я провожу пальцами по ее смуглому лицу.
Она начинает дрожать. Эти порочные губы умоляют о более суровом наказании, и я как раз тот мужчина, который преподаст урок. В ее пределах, конечно.
Я беру ее нижнюю губу и прикусываю ее зубами. — Ты же не хочешь, чтобы я сожрал тебя в первую ночь, когда признаюсь в своих чувствах к тебе.
— Это не…
— Ты не хочешь, чтобы я снимал с тебя одежду, — я провожу пальцем по молнии ее шорт, — пока не убедишься, что я не просто играю с тобой. Тебе нужно подумать о дочери. У тебя нет места, чтобы дурачиться. — Я провожу большим пальцем по внутренней стороне ее бедра. — Даже если ты захочешь.
Ее тихое шипение желания вырывает из меня частичку меня, которая, как я думал, умерла давным-давно.
Мои губы изгибаются в том, что, я знаю, является первобытной улыбкой. — Отлично, росомаха. Сегодня вечером все, что мы будем делать, это целоваться. — Чтобы подтвердить это, я прижимаюсь губами к ее лбу. — Достаточно того, что ты знаешь, как я к тебе отношусь.
Ее пальцы скользят по моему затылку. — Когда именно ты начал испытывать ко мне такие чувства?
— Я не уверен. — Я щурюсь на луну. — Это было, когда ты пыталась убить человека гаечным ключом?
— Убить? — Она недоверчиво смеется.
— Или это было, когда ты пыталась дать мне пощечину в лифте? — Я втираю круги в ее бедро.
— Звучит так, будто ты неравнодушен к насилию.
Я ухмыляюсь. — Нет, я думаю, это началось с того момента, как Хиллс позвонил мне и сказал, что сумасшедшая женщина-механик заперла их в комнате и починила мою машину за десять минут, когда другие профессионалы не смогли бы сделать это за десять месяцев.
Она взмахивает густыми ресницами, и я забываю свое собственное имя. — Я довольно впечатляющая, не так ли?
— Нажми на свой собственный гудок, дорогая. Я не возражаю.
Она смеется, а потом становится серьезной.
Я смотрю на нее сверху вниз. — Что?
— Ничего.
Мое сердце бешено колотится, когда я смотрю на нее. Она не то чтобы кричит о своей любви ко мне с крыш, но и не отталкивает меня. Это начало.
— Макс. — Ее голос звучит интимно между нами. — Макс.
— Продолжай так произносить мое имя, и у меня не останется ни капли самоограничения, росомаха.