Преследуемая тенью (ЛП)

— Это от того, что я сижу на холоде, — отвечаю я, откусывая кусочек.
— Тебе нравится холод? — спрашивает он.
Я киваю и сглатываю, прежде чем сказать: — Зима - мое любимое время года. Папа всегда брал меня с собой...
Боль мгновенная и острая, она пронзает мое сердце.
Ренцо кладет руку мне на спину, его прикосновение успокаивает.
Я прочищаю горло. — Он всегда водил меня кататься на коньках.
— Однажды я пошел кататься на коньках и упал так сильно, что моя задница болела неделю, — упоминает Ренцо.
Уголок моего рта приподнимается. — Я бы заплатила, чтобы увидеть это.
— Мы можем пойти этой зимой, и я упаду, чтобы ты посмеялась.
Я смотрю на него и вижу мягкое выражение его глаз.
С тех пор как он признался мне в любви, он больше не говорил этого. Он также не пытался целовать меня или добиваться большего.
Ну, если не считать поцелуев в лоб. Их я получаю с избытком.
Несмотря на то что он, кажется, влюбился в меня со скоростью света, мне потребуется время, чтобы ответить взаимностью.
Я пыталась сосредоточиться на этом, чтобы не позволить горю поглотить меня - смогу ли я полюбить Ренцо.
Да, он может быть жестоким и непрощающим, но он также нежный и понимающий.
Я смотрю на мужчину, который пронесся по моей жизни, как торнадо. Как только мне кажется, что я поняла его, я вижу его с новой стороны. Он плохой, хороший и что-то среднее между этими понятиями.
Понимание того, почему он сделал то, что сделал, когда мы только познакомились, облегчает то, что я собираюсь сказать.
— Я прощаю тебя.
Я наблюдаю, как слова доходят до него, и по его лицу разливается облегчение.
— Если бы у меня была такая сила, как у тебя, я бы сделала то же самое, — признаюсь я. — Не знаю, хватит ли у меня сил убить человека, но я часто фантазировал об этом после смерти отца. Я убивала этих ублюдков, снова и снова.
Я глубоко вдыхаю и медленно выпускаю воздух. — Итак, я прощаю тебя за все, что ты сделал мне и папе, потому что понимаю, какую боль ты испытал, когда потерял Джулио.
Ренцо поднимает руку к моему лицу и заправляет несколько волос за ухо, отчего по коже пробегают мурашки.
Его голос звучит мягко: — Спасибо.
Наши глаза по-прежнему закрыты, и я наконец-то могу признать, что он меня привлекает, и это уже не плохо.
Если раньше я делала все, чтобы игнорировать влечение, то теперь я впускаю его в себя, потому что мне отчаянно нужно почувствовать что-то хорошее.
Но я крепко сжимаю свое сердце, еще не готовая впустить его в себя.
Наклонившись вперед, я нежно целую его в губы, затем отстраняюсь и накалываю вилкой кусочек лосося.
Ренцо не стал доводить дело до неловкости, спрашивая, почему я его поцеловала, и вместо этого наложил себе кусок стейка и соленых овощей.
Мы едим в тишине, и время от времени он добавляет что-то в мою тарелку, прося сказать, что я об этом думаю.
К тому времени, когда мы заканчиваем ужин, в моей груди замирает счастье. Простить Ренцо нужно было не только ради него. Я должна была сделать это ради себя.
Встав, я помогаю убрать остатки еды в холодильник и убираю посуду с острова. Когда его телефон начинает звонить, я иду к лестнице и возвращаюсь в свою комнату.
Занавески раздуваются от ветра, дующего через открытые раздвижные двери, и я снова выхожу на балкон.
Когда я потираю руки, чтобы уберечься от прохлады, все хорошие чувства, которые я испытывала к Ренцо, исчезают, и снова накатывает тоска.
Ренцо помогает мне почувствовать себя лучше.
— Заходи в дом, amo. Я не хочу, чтобы ты простудилась, — внезапно говорит он позади меня.
Обернувшись, я смотрю на человека, который - все, что у меня осталось в этой жизни. Без него я была бы совершенно одинока.
Он мог бы отправить меня в особняк и забыть о моем существовании.
Он мог бы продолжать ненавидеть меня.
Он мог бы превратить мою жизнь в ад до самой смерти.
Но он решил этого не делать.
Он решил любить меня и заботиться обо мне.
Мое дыхание учащается, и, не желая больше зацикливаться на всем, что произошло, я бросаюсь к нему.
 
Когда Ренцо обхватывает мои бедра и опускает голову, я кладу руки на его шею и прижимаюсь к его губам.
Это не поцелуй «я тебя прощаю». Он наполнен отчаянной потребностью, и никто из нас не контролирует ее, поскольку поцелуй начинает жить своей собственной жизнью.
Наши языки двигаются вместе, как будто мы целовались миллион раз, и это заставляет потребность в большем бурлить в моем теле.
Мои пальцы находят пуговицы его жилета, и когда я начинаю их расстегивать, Ренцо издает стон и разрывает поцелуй.
Он отталкивает меня назад и качает головой. — Ты не готова.
Запыхавшияся и ошеломленная, я смотрю, как он выходит из моей комнаты, и тут в моей груди вспыхивает гнев.
Я иду за ним в его спальню. Я была здесь всего один раз, и снова не оглядываюсь по сторонам.
Мои глаза сосредоточены на его спине, когда я огрызаюсь: — Хватит отнимать у меня право выбора. Я сама решаю, когда мне быть готовой.
Стянув с себя жилет, он бросает его на пол и поворачивается ко мне, его черты омрачает предостерегающий взгляд.
— Назови мне хоть одну причину, по которой я должен позволить, чтобы между нами все зашло дальше, — требует он.
Я делаю несколько шагов к нему, а потом признаюсь: — Потому что мы хотим друг друга. — Я вдыхаю. — Потому что ты мне нужен. — Когда он подходит ко мне, я шепчу: — Ты мне нужен.
Его рот прижимается к моему, и я быстро обхватываю его шею руками, чтобы он не смог снова отстраниться.
На этот раз я целую Ренцо со всей силой. Он тянет меня к своей кровати, наши рты захватывают и пожирают друг друга.
Его руки спускаются к моим бедрам, и, ухватившись за платье, он задирает ткань вверх. Нам приходится прекратить поцелуй, чтобы ткань прошла через мою голову, и в тот момент, когда я освобождаюсь от платья, я начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, а мой рот снова находит его.
Когда я сдвигаю ткань рубашки с его плеч и чувствую его теплую кожу под своими пальцами, осыпаю поцелуями его шею и грудь.
Боже, он так хорош.
Его руки двигаются вверх и вниз по моим бокам, прежде чем он расстегивает лифчик, а затем, сделав шаг назад, его глаза скользят по моей груди.
— Ты чертовски красива, — выдыхает он, расстегивая ремень и молнию на брюках.
Я снова сокращаю расстояние между нами, и наши рты сливаются воедино, пока я помогаю ему спустить брюки и боксеры.
— Презерватив, — бормочет он мне в губы, и это заставляет меня быстро спустить трусики с ног, пока он идет к прикроватной тумбочке.
Когда он берет презерватив из ящика и разрывает упаковку, мои глаза впиваются в каждый его обнаженный дюйм.
Боже правый.
Ренцо состоит из чистых мускул, благословенный так, как не должен быть благословен ни один мужчина. У него шикарный пресс, а от изгиба его бедер у меня сильно сжимается живот.
— Я хочу тебя, — шепчу я, мое сердцебиение и дыхание учащаются от того, насколько идеально его тело.
Подойдя ближе, я беру у него презерватив и опускаюсь на колени. Я обхватываю рукой его твердый член, наслаждаясь бархатистостью его кожи. Засасывая его в рот, я стону, смазывая его толстую твердую поверхность, прежде чем надеть презерватив.
— Господи, женщина, — шипит он, голод сжимает его черты. — Если ты сделаешь это еще раз, все закончится, не успев начаться.
Он хватает меня за руки и, подняв на ноги, пихает обратно на кровать. Я хихикаю, подпрыгивая на одеяле, и, заметив его взгляд на своем теле, раздвигаю ноги.
— Черт, я кончу, как только окажусь в тебе, — бормочет он, переползая через меня.
Он покрывает поцелуями все мои хирургические шрамы, а затем засасывает в рот мой сосок и издает стон.
Я провожу ладонями по его плечам, обожая ощущать его теплую кожу и силу, пульсирующую под ней.