Сорока на виселице
Доктор несколько раз втянул воздух, словно надеясь почувствовать можжевельник своего детства, разочарованно улыбнулся и принялся проверять показания медсканера.
– Это ведь как рождение, – бормотал доктор. – Но родиться можно один раз, а умереть, получается, сотни… Умри-воскресни, смерть-жизнь, тик-так, тик-так, что видел, если не секрет? Приснилось что в летящем смертном сне?
– Я не очень… помню… – сказал я на всякий случай.
Доктор Уэзерс отложил сканер и сделал отметку в блокноте.
– Понятно… А как зрение? Неприятные ощущения… мертвые поля, мерцание? Зажмурься!
Я зажмурился, а доктор стал довольно болезненно давить мне на глаза через веки. Я увидел множество бордовых и оранжевых пятен, крутящихся безо всякой системы, доктор резко надавил сильнее, так что я дернулся, но Уэзерс не отступил, продолжил копаться в моих глазах.
– Все вроде в порядке, – заверил доктор через минуту. – Рефлексы в пределах нормы, показатели… стандартные, левая нога… немного повышен тонус, обязательно прими электролит. Сейчас же!
Я снова принял электролит.
– Рекомендую пойти размяться, – посоветовал Уэзерс. – Общая длина палуб «Дрозда» семь километров, прогулка позволит улучшить мозговое кровообращение… но к вечеру голова все равно заболит, предупреждаю заранее. Не забывай про электролит. И пообедать! Обязательно пообедать!
Я пообещал погулять, улучшить и пообедать, и не забывать про электролит, доктор удалился, и явилась Мария в фиолетовых очках, и с порога спросила, видел ли я сову, и, не дожидаясь ответа, сообщила, что она да, сова сидела на камне, вертела сиплой… сизой головой…
– Что у тебя с глазами, Мария? – спросил я.
Мы познакомились в пассажирском терминале Лунной базы, Мария сидела на оранжевом чемодане и ела мороженое, больше в зале никого, вероятно, остальные члены Большого Жюри погрузились раньше.
– Мария, – представилась девушка.
– Ян.
– Ты на Реген? – спросила Мария. – Если туда – можешь отдыхать. Часа полтора еще ждать, не меньше.
– Что случилось?
– Инженер трюма не явился на борт, – ответила Мария.
Мороженое апельсиновое в шоколадной глазури, я тоже такое люблю.
– Не явился?
– Не явился, – подтвердила Мария. – Теперь, думаю, ищут замену. Зачем вообще нужен инженер трюма? Без него никак?
Мы сидели в пустом пузыре терминала, а я думал, что все не так уж и плохо. Да, я не особо рвался на Реген, но, с другой стороны, это путешествие могло получиться.
– «Тощий дрозд» – это грузовик, – сказал я. – Трюм большой, грузов много, без инженера на векторе никак, вдруг что-нибудь… открепится…
Мария, кажется, не скучная.
– А потом, штатное расписание нарушать нельзя – с этим в космофлоте строго…
– Рассказывай-рассказывай, – ухмыльнулась Мария. – Знаю я, как у них строго… Я, между прочим, должна была лететь через полтора месяца. Через полтора! Я собиралась в Рим, поработать над диссертацией – и тут вызов! Через полтора месяца никак не получится, или сейчас или жди полгода. Я решила, что лучше сейчас. Я все бросила, не успела толком собраться, со мной связались сегодня в одиннадцать, а через три часа я на Луне… И узнаю, что инженер не явился! А ты про расписание…
Мария вздохнула.
– Я поражаюсь, как мы вообще умудрились добраться до звезд!
– Ну…
Я не придумал что ответить.
– Как-то долетели… – сказал я.
– Летает гагара, – перебила Мария. – И томагавк.
Мария поглядела на меня с подозрением.
– Что? – осторожно спросил я.
– Я знаю как минимум пять книг, в которых интрига строится на том, что перед рейсом грузовой инженер отравился голубцами и вместо него отправился случайный человек. И ничем хорошим это не закончилось…
Отравиться голубцами не так уж и плохо.
– Нет, я никого не заменяю, – заверил я. – В том смысле, что я не вместо инженера, я сам по себе…
– Физик? – перебила Мария. – Или навигатор? На навигатора не похож…
– Почему?
– Они лысые. Голову нарочно полируют, чтобы нейросенсоры плотнее прилегали.
Я машинально потрогал волосы.
– И втирают масло оливы…
– Нет, я не… навигатор. Я спасатель.
– Зачем на Регене спасатели?
Я растерялся, а Мария ответила сама:
– Понятно зачем. Туристическую секцию станешь вести… ну и спасешь кого при случае. Там, насколько я знаю, есть и реки, и болота – кто-нибудь обязательно провалится в провал, или будет тонуть, или заблудится, а ты рядом. Так?
– Да… А ты? Ты чем занимаешься?
Мария не ответила.
– Ты – воспитатель! – предположил я.
– На Регене нет детей, а физиков воспитывать бессмысленно, – возразила Мария. – Я не воспитатель.
– Тогда биолог. Могу поспорить, ты любишь животных… медведей, гагару… латимерию.
В терминал вошел человек в блестящем глубинном костюме. Не в скафандре, а именно в подводном костюме, в тяжелых балластных башмаках и в круглом медном шлеме, мне показалось, что с костюма даже капала вода.
– Интересно-интересно… – сказала Мария. – Откуда тут сей водолаз?
Вообще-то на Лунной базе есть искусственные водоемы, находящиеся под поверхностью, – Море Спокойствия, Берег Прибоя, Берег Надежды. А на этих водоемах пляжи, сосны и дюны, рыбалка и серфинг, возможно, водолаз обслуживает гидравлические системы. Ходит по трубам, чистит водосбросы, пугает расплодившихся в коллекторах кальмаров.
– Это, наверное…
Водолаз тяжело прошагал мимо, на нас внимания не обратил, я почувствовал сильный запах водорослей и еще чего-то морского, из пучин.
– Это, пожалуй…
– Все понятно, – прошептала Мария. – Это он.
– Кто он? – так же шепотом спросил я.
– Поток Юнга.
Мария повертела пальцем вокруг головы.
– Мы сидим на Луне, ждем вектора на Реген. Но с точки зрения синхронной физики мы уже на Регене. Мы в потоке, и Реген здесь, вокруг нас, Вселенная есть выдох и неизбежность… Чувствуешь?
Терминал. Морская соль, ею пахнет, может, и выдох.
– А при чем здесь водолаз?
– Искажения потока, – объяснила Мария. – Странные происшествия, необычные люди, навязчивые дежавю, небывалые совпадения… Синхронная физика, превосходство четвертого уровня.
Я поглядел на Марию с уважением и сказал:
– У меня брат, кстати… в чем-то водолаз.
– Брат-водолаз – это интересно… Старший или младший? Брат… тебя старше?
– Младше. На двадцать минут.
– А почему «в чем-то водолаз»?
– Он ихтиолог, изучает глубинных рыб. И в глубинных костюмах работает… То есть он водолаз, но вынужденный…
Я замолчал.
– Вынужденный брат-водолаз… – задумчиво произнесла Мария. – Гагара и водолаз… Это хорошо! Спасатель, брат водолаза, ты знаешь, где находится Реген?
Я посмотрел в прозрачный купольный свод терминала.
В километре над нами отчетливо блестела золотая пуля «Тощего дрозда» – яркая искра на черном космосе. Красиво. Земля еще не взошла, слева направо бежала стайка спутников, наверное, учебные, а справа налево тащилось что-то медленное и большое, или старая орбитальная лаборатория, или автоматический мусорщик, из тех, что процеживают околоземное пространство.
Реген.
– Нет… – сказал я. – Я слышал, координаты Регена засекречены…
– О да! – Мария так взмахнула рукой, что едва не уронила мороженое. – А как же?! Новый Институт пространства, сердце синхронной физики! Реген – самая загадочная планета ойкумены! Оселок грядущего предреченный!
Мария откусила от мороженого, зажмурилась от холода.
– Ерунда. Кому надо эти координаты засекречивать? Я за две минуты разыскала, система Реи, удаление триста шестьдесят семь плюс.
Орбитальный мусорщик завис над Лунной базой, просеивал вакуум, добывая из него микропластик и микрометалл.
– А я вот слышал…
– Да-да, запрещенная планета, – перебила Мария. – Планета Х, Асгард, Мир Без Оглядки. Космофолк! Экспансия не может обходиться без космофолка. Легенды фронтира, мужественные пионеры сверхдальних трасс, одноглазые покорители дремучих экзопланет, шорохи в коридорах, тени на нижних палубах, запрещенные планеты…