Сорока на виселице

– Но…
Рост углекислоты – это выдох.
– Это не тайна, Ян, синхронные физики не умеют хранить тайны. Вы собрались здесь, чтобы разрешить Уистлеру применить фермент LC.
Я промолчал.
– Но это вранье, – сказала Мария. – Вранье, как все…
– Почему вранье?
– Ян, не будь наивным… – Мария словно увидела что-то в глубине Объема. – Если бы «светлячковый сок» существовал в действительности, мы бы давно решили все свои проблемы. Нет, ничего нет, никаких эликсиров и конфигураций.
  
– Тогда…
– Тогда зачем на самом деле собирается Большое Жюри?
Мария продолжала полувисеть, держась за арматуру.
– Осторожно, – попросил я. – Не стоит… играть с высотой.
– Неужели ты веришь в эти сказки?! Большое Жюри должно санкционировать применение «жидкой свечи»… – передразнила Мария.
– Я не очень понимаю… к чему ты ведешь?
– Видишь ли, Ян… Представления общества о «жидкой свече»… скажем так, весьма далеки от реальности. Слишком овеяны романтизмом. Инжир с древа познания, паразит, обнаруженный в крови гениев…
Я приблизился к краю, заглянул.
Пятьдесят метров, не меньше. Воронка… Объем разрушен. Кажется, он действительно был выложен изнутри хром-кобальтовыми галетами, они не выдержали схлопывания…
Объем был похож на вывернутую наизнанку железную рыбу.
– А как ты попал в Большое Жюри? – спросила Мария.
– Я не особо… То есть я вообще не собирался, это… Отец и брат.
Я вспомнил.
– Отец и брат-водолаз? Они тебя уговорили?
– Нет, наоборот.
– То есть?! – удивилась Мария. – Они тебя отговаривали?!
– Два дня.
– Почему?!
Почему… Отец рассуждал про ответственность. А брат был похож на рыбу, несчастную двуротку, которую никак не мог поймать. Отец был крайне неубедителен, а брат злился, непонятно из-за чего злился, ведь я с ними не спорил. Я не собирался никуда лететь, я хотел вернуться на семнадцатую станцию к привычной жизни, к понятным людям…
– Отец боялся, что я плохо перенесу смерть, – ответил я. – Но оказалось, что это не так, оказалось, я к смерти вполне устойчив.
– Повезло…
Мария свесилась сильнее. Опасно.
– А брат?
– Брат считал, что я не справлюсь.
– Почему?
– Нарушение абстрактного мышления. С детства. Легкая форма.
– То есть?
Я более чем устойчив к смерти.
– Меня угнетает ситуация выбора. Я склонен к упрощению. Предпочитаю кратчайший путь. Затруднения с логикой и интерпретацией.
– С интерпретацией?
– Ложные выводы.
– Не замечала… Как это проявляется?
– Мне сложно действовать и мыслить самостоятельно, обычно я действую и мыслю прецедентно. Алгоритмически. Определяю наиболее вероятный вариант поведения и следую ему. Иначе…
Мои самостоятельные поступки странны, часто нелепы, так считает отец.
– Я на самом деле не замечала.
Мария качнулась.
– Осторожно, – попросил я.
Но Мария осторожничать не собиралась.
– А ведь они ему разрешат. – Мария раскачивалась. – Они ему разрешат, им деваться некуда…
Арматура сгибалась и распрямлялась. Теперь опасно по-настоящему.
– Разрешат, и тогда я не знаю…
Не умею шутить.
– Кассини против, – напомнил я. – Требуется абсолютное большинство, если хоть один против…
– Кассини против?!
Мария хохотнула. Совсем не боится высоты, отметил я. Кисть устала, пальцы могут разжаться.
– Тебе не кажется, что это было? – спросила Мария. – Что мы уже ходили… Мы ведь уже ходили?
– Нет, мы ходили у себя… В новом Институте. А здесь нет, не ходили… Знаешь, лучше все-таки…
Если сорвется, успею, поймаю за ранец, втащу на галерею.
– Лучше вернуться.
– Ты, Ян, уныл. Уныл и скучен, как я… Спасатель должен быть весел и голосист…
Мария вернулась на галерею. Сильные пальцы.
– Уговорил, – сказала она. – Скучный спасатель, плохой спасатель.
– Можем спуститься ниже, – предложил я. – Ты хотела в хранилище, тут, наверное, уже недалеко.
Библиотекарю нужны сильные пальцы, библиотекарь много работает с книгами, книги нельзя ронять. Всякая упавшая книга должна быть прочитана.
– Спасатель хочет спасать, библиотекарь хочет читать…
Мы оставили Объем, направились к лестнице. Черная звезда, Декарт и меч, лошадь, крепость, ночь и мост, Мария, кажется, устала, шагала медленно, глядя под ноги, по сторонам не смотрела. Безглазая лошадь мне опять понравилась, и Декарт, вернулись к лестнице.
На лестнице Мария сняла ранец, поставила на ступени, уселась.
– Ты сходи… – Мария указала вниз. – Что-то я… устала… Зачем я там висела… Ты посмотри, можно ли пройти, библиотека рядом, а я минутку отдышусь… Здесь, похоже, дурной воздух.
– Хорошо. Только не двигайся… никуда отсюда…
Я пошагал по лестнице, Мария осталась отдыхать на ранце, фонарь предпочел висеть над Марией.
Лестница ниже уровня V деформирована и поперек, и вдоль, мне это не особо мешало, я старался держаться ступеней со стороны стены. Проходимо. Не очень светло без фонаря, но терпимо – в облицовку стен были зашиты флуоресцирующие нити.
Лестницы, коридоры, лестницы, сломанные лестницы, пребывание в составе Большого Жюри представлялось мне иначе. Наверное, Уистлер ощущает нечто подобное, ему снятся полеты, а вокруг – лестницы и коридоры, смерть, мостовой камень. Надо что-нибудь почитать, внезапно захотелось, доберусь до библиотеки, найду «Книгу непогоды». Или «Гравитацию». «Гравитацию как мерзость», «Гравитацию как небо», буду читать, медленно продвигаясь по буквам и словам, до зимы, в детстве, перевернув страницу, я первым делом прокладывал путь по лабиринту, вверх, виляя меж слов, вверх, как спрайт тянется к небу, и лишь убедившись, что выход есть, приступал к чтению, вниз. Мы бредем и бредем по лабиринту, ищем выход, находим выход, и он оказывается коридором к следующему лабиринту, еще более запутанному и непроходимому, а потом опять коридор…
Библиотека, если верить указателям, располагалась на втором уровне. Мне почему-то думалось, что Марию на самом деле не очень интересует библиотека. Ее занимали мозаики… Дух поражения. Наверное.
На восьмом уровне лестница погружалась в воду, необыкновенно прозрачную, я видел несколько уходящих в глубину пролетов, как сквозь чистейшее стекло.
Я протянул руку, чтобы коснуться.
– Стой! – рявкнула Мария над ухом.
Я не коснулся.
Мария стояла за мной.
Библиотекарь должен иметь сильные пальцы и легкие шаги. Книги любят тишину, настоящий библиотекарь бесшумен и может ходить в темноте, не нарушая покой.
– Что? – спросил я.
– Там… вода? Ты видишь воду?
– Да… Прозрачная.
Я достал из кармана подобранный квадратик смальты, кинул в воду. Стекло беззвучно опустилось на три ступени и вспыхнуло синей искрой, словно внутри него проснулся светлячок.
– Видимо, тут были демпферные бассейны, – сказал я. – При имплозии произошел аварийный сброс, нижние уровни залило. Институт наполовину затоплен.
– Зачем нужны демпферные бассейны?
Мария оглядывалась. Мы стояли на лестнице, оглядываться бессмысленно, пролеты, можно смотреть вниз, можно вверх.
– Много причин, – ответил я. – Экстренный дамп, терморегуляция… Если жидкость мгновенно перешла в лед, это могло вызвать подобные разрушения…
Сверху спустился фонарь, стало светлее.
– Пойдем отсюда. Пора возвращаться.
– А книгохранилище? – спросил я. – Можно попробовать поискать другой путь. Не одна же тут лестница…
– Нет, – ответила Мария. – Хватит. Я устала. Я не думала… И я сегодня должна работать, так что возвращаемся.
Мария пошагала вверх, фонарь поспешил за ней, и я поспешил, сделал несколько шагов и обернулся.
Я увидел.
Внизу, на лестнице у самой воды стоял человек. Я увидел его на секунду, размытая фигура, охваченная бледным, прозрачным зеленым свечением.
  
Призрак.
Выгорание сот матрицы рефрактора.
Маскировочный костюм. Я подхватил кусок бетона, но метнуть не успел, человек растворился.