Сорока на виселице

– Элджер у себя? – спросил я.
– Он улетел, – равнодушно ответил человек. – Кажется… Да, улетел.
Относительно разборчиво.
– Куда?
Человек не ответил, продолжал тщательно вырезать свистульку.
– Мы должны были обсудить реконструкцию… Элджер что-нибудь передал?
– Он улетел, – ответил человек.
– Но мы собирались обсудить…
Человек увлеченно вырезал свистульку.
– Я всю ночь обдумывал его предложение…
  
– Он улетел.
Человеку не было до меня никакого дела, слишком увлечен свистулькой.
– Они собираются.
– Что?
– Они собираются, скоро придут, а насосы не работают. Система дезактивирована. Ошибка. Ночью была гроза. Придется все слить.
Человек дунул в бамбуковый свисток.
– Слить оба бака. Мы сбросим скопившиеся запасы в море и начнем собирать новые… Элджер улетел. Зачем улетел?
– Наверное, дела. Он что-то говорил о делах… Почему система отключена?
– Гроза. Ночью, над морем. Он любит поговорить.
Я попробовал вспомнить грозу. Ночью было тихо…
– К полудню они начнут собираться. Они уже собираются.
– Кто? – спросил я и немедленно понял кто.
– Они приходят к северному крылу, – человек махнул свистулькой. – Туда. Собираются.
Ховер.
Я с трудом удержался, чтобы не кинуться к стартовой решетке. Проверить, на месте ли ховер. Вряд ли Элджер поступил бы так, улетел, оставил его здесь.
Я задрал голову, стартовую решетку отсюда видно не было.
– Нам придется сделать это вручную. Осуществить забор…
Человек дул в свисток.
Я представил. Пять десятков медведей. Свисток не свистел.
– Вы должны нам помочь. – Человек сжал пальцы, раздавил свисток, отбросил щепки. – Это не так сложно.
– Но я… Я никогда… Не занимался… Не работал с биологическими материалами, я спасатель…
– Да-да, это подходит… – Человек взял бамбуковый хлыст и отделил от него коленце. – В день получается пятьдесят литров, в лаборатории есть холодильник, он подключен к аварийной системе, но она лишь поддерживает температуру, без циркуляции… Хотя теперь не важно… Важна регулярность…
Он принялся вырезать новый свисток.
– А что случится, если они… не будут сдавать кровь? – спросил я. – Ежедневно?
Человек сделал неосторожное движение, порезал палец.
– Ничего, – человек облизал палец. – Ничего хорошего не случится… Я не знаю, что случится, такого пока не было. Не исключено, что они…
Человек разглядывал пораненный палец. Кровь не текла, выступила крупной густой каплей, застыла, наверное, от жары.
– Это совсем не исключено, – повторил человек. – Вы должны помочь.
– Я говорил – у меня совершенно нет опыта в медицинских манипуляциях. Я, безусловно, в общих чертах знаком…
– Вы разве не чувствуете? – спросил человек.
– Запах? Здесь везде запах, я еще не привык…
– Нет, – перебил человек. – Это не так, это совершенно другой запах… Я не могу туда… идти.
Человек оглянулся на станцию.
– Слишком сильно… Они соберутся через два часа и могут почувствовать… Вам сейчас надо спуститься к бакам и открыть вентиль сброса. Насос не требуется, содержимое уйдет в море. Это на втором уровне.
– Я знаю…
Я представил.
– Это надо сделать, – попросил человек со свистком. – Сегодня жарко, вы понимаете… жарко там… Надо отключить.
Внутри было тепло и душно, климатические установки действительно не работали. Человек со свистулькой был прав – запах усилился, нет, скорее, изменился, стал тяжелее и слаще, я ощутил, как слегка закружилась голова. Нужно спуститься…
Я направился к лестнице.
На нижних уровнях активировалась аварийная система, лестничный пролет светился красным, мне не очень хотелось туда, вниз, я пробыл на острове меньше суток и каким-то образом умудрился приобрести… Страхи. Самые настоящие, постыдные, первобытные, неожиданные, наверное, из-за запаха.
Ступени оказались скользкими, я спускался, держась за теплые скользкие перила.
Как реагирует хищник?
Хищник реагирует на запах, на движение… Второй уровень, я постоял минуту, дожидаясь, пока привыкнут глаза и двинулся по коридору к бакам.
Компрессоры не работали, лопасти повисли, по их краям собрались черные, напоминавшие жирную грязь сгустки. Цвет поменялся. Потемнел на дне резервуаров, сделался прозрачным сверху. Кровь расслоилась и осела. Пахло гнилью, кислотой и смертью.
– Ян, очнитесь!
Я открыл глаза. Надо мной стоял Кассини. Кажется, он только что хлопнул меня по щеке – правую слегка пекло, как после умелой оплеухи, откуда я знаю про оплеухи…
– Вы всех утомили вашим рассказом, Шуйский. – Кассини вернулся за стол. – Ян уснул, я тоже куда-то… Штайнер, сколько можно?
Сухарей перехотелось.
– И что дальше? – спросил Штайнер. – Ты возвращался на этот остров? Потом?
– Да, через два года, – ответил Шуйский. – Там ничего не было, оставленные пещеры и выгоревшие камни. И здание биостанции.
– Выгоревшие от солнца или… по иной причине? – уточнил Кассини.
– Трудно сказать, – ответил Шуйский. – Я так и не смог понять… да и не присматривался, там, на острове, было чрезвычайно неприятно находиться, пахло… горелым.
– Что же с ними случилось? – спросил я. – С медведями?
– А вы разве не догадываетесь? – Кассини прищурился. – Их тайно вывезли на планету, куда Мировой Совет ссылает результаты всех неудачных опытов. Разумеется, эта планета абсолютно засекречена и абсолютно запрещена для посещений. Планета Х.
Планета вечных медведей.
– Это, случаем, не Реген? – уточнил я.
Все обернулись.
– Нет, – серьезно ответил Кассини.
– Понятно… А где остальные? Большое Жюри? Не прилетели?
Спросил я.
Я знал, что не прилетели, еще один корабль я бы заметил.
– Пока нет, – ответил Штайнер. – Пока у нас подготовительные мероприятия. Сегодня мы планировали обсудить некоторые организационные моменты, но внезапно увлеклись… вопросами соотношения. Литература и жизнь, остров и тишина…
– Глисты и бессмертие, – сказал я.
Кассини расхохотался, Шуйский покраснел и принялся разминать руки.
– Две тысячи двадцать пятый год, рассказ «Ксенобиотик», – сказал Кассини. – Вышел в сборнике фантастики «Пространства».
– Что?
– «Ксенобиотик», автор Арсений Стрекалов.
– Что вы имеете в виду? – поморщился Шуйский.
Выражение лица у Кассини сделалось мелкое и скучное, я подумал, что такие информативные лица у людей только в старости, когда жир уходит из-под кожи, а морщины усиливают всякое движение мышц.
– Две тысячи сорок второй, рассказ «Человеческое», антология «Старые мастера». Две тысячи семидесятый, новелла «Урсус»… если память не изменяет, автор Блез Иган.
Энциклопедист, все как докладывали.
– Но именно ваша история до мелких деталей совпадает с рассказом «Ксенобиотик», – сказал Кассини. – Вплоть до бамбуковых свистков. С остальными, впрочем, тоже совпадает. Совпадения, мой милый Шуйский… слишком много совпадений.
Шуйский нахмурился.
– Вы хотите сказать, что я это придумал?! – с обидой спросил Шуйский. – То есть… Прочитал в некоем рассказе и выдал… за правду?
Кассини выразительно выдохнул, мы вопросительно поглядели на него.
– Никто не обвиняет вас в умышленном искажении, – ответил Кассини. – Но вы, как синхронист, не можете считаться надежным свидетелем. Синхронная физика зиждется на апофении, на совпадениях, повторениях и персональных провиденциях, с годами все это сливается в весьма причудливую картину… Впечатления, впечатления… Это как улиточный телеграф, я в свое время писал про это статью. А потом, ни для кого не секрет, что актуатор оказывает известное воздействие…
Кассини постучал по виску пальцем.
– Рольф, прекратите, – попросил Штайнер. – Вы сильно преувеличиваете воздействие актуатора, уж поверьте.
  
– Вот вы, Ян, вспоминали «Декамерон»… – Кассини уже улыбался. – А ведь вы, как человек непредвзятый, можете быть невероятно близки к истине… Над миром властвует чума, а мы, укрывшись в замке из дождя и тумана, рассказываем истории… Это, должен признать, по-своему прекрасно…