Осколки любви (СИ)

Увидев её — растерянную, удивленную, с диким блеском в глазах — я ощутил прилив такой ярости и безумного желания, что едва справился с собой.
Знал только одно: хочу обладать ею, подчинить её себе полностью.
Но и этого было мало.
Хотелось услышать её голос, полный боли и стонов, ощущать её дрожь в моих руках.
В кабинете не осталось ничего целого. Поставил руку на стену, чтобы отдышаться. Чертова боль в теле вспыхнула и не давала дышать.
  
Острая, режущая, она разрывала меня изнутри.
Твою мать…
В кабинет вернулся Айзек. Он без лишних слов помог мне добраться до уцелевшего дивана.
— Я сейчас позову Франческу.
Я откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. Каждый вдох отдавал огнем. Каждый выдох заставлял сжимать зубы.
Лёгкий вскрик, торопливые шаги в кабинете. Почувствовал едва уловимое прикосновение и долгожданное освобождение от острой боли.
Открыл глаза.
Франческа лечила с серьёзным выражением на кукольном лице. Зелёная магия струилась из её рук.
Только дракон внутри рычал ещё сильнее. Да что с ним, чёрт побери! Нам пытаются помочь.
Но… он был против.
— Не надо, — оттолкнул её руки. — Приступ скоро пройдёт.
Франческа, та самая целительница, что вытащила меня с того света, прикусила губы. Только мне было всё равно.
— Айз, заплати. И организуй тут ремонт, — махнул я рукой.
Айз уже расплачивался с Франческой, когда я вышел в коридор. Римма подскочила с места.
— Что там по существу? Документы, отчёты. Что произошло за то время, пока меня не было. Все в письменно виде.
— Я рада, что вы вернулись, — с идиотским придыханием произнесла моя секретарша. — Очень-очень рада.
— Римма, я, кажется, дал тебе задание? — резко оборвал я. — Я буду в конференц-зале.
  
Глава 33
 
Лираэль
В следующий раз, когда пришла в себя, рядом сидел отец.
Он выглядел усталым, с темными кругами по глазами и щетиной на щеках, которую я редко видела у него, хотя он и работал дома. Папа всегда следил за собой.
Отец сидел в кресле, повернутом к окну, и смотрел туда, отсутствующим взглядом.
Я пока еще не обозначила своё пробуждение и просто тайком смотрела на отца, как-то резко постаревшего за эти дни. И мне стало по-настоящему страшно.
— Пап, — тихо позвала я.
— Лира, девочка моя, — он повернулся и улыбнулся. Потом встал. Я облизала сухие губы. Пить хотелось ужасно. И он помог мне приподняться и подал стакан с водой. — Сейчас я позову врача.
— Не нужно, — я выпила весь стакан и опустилась на подушку.
— Точно?
— Я ведь сама врач, пап, — покачала головой. Отец вернул стакан на тумбочку, подвинул кресло к кровати и сел почти вплотную. Осторожно поднял мою кисть и слегка сжал двумя своими руками, наклонился, чтобы поцеловать. Я погладила отца другой перебинтованной рукой по щеке. — Наоборот, постой, чтобы никто сюда не вошел.
— Ты уверена?
— Папа, ты ведь знаешь, на что я способна.
— Я все равно переживаю.
— Знаю.
Отец поцеловал меня в лоб и отошел в сторону двери. Выглянул в коридор и снова вошел. Прикрыл палату. Заблокировал ручку рукой.
— Давай, — проговорил он, посмотрев на меня в пол-оборота.
А я прикрыла глаза. Сконцентрировалась на даре. Неохотно, как после долгой спячки, он потек по мне. Всё же препараты, которыми меня накачали, давали о себе знать.
Но торопиться было некуда. Да и нельзя было сразу исцелить всё.
Спустя полчаса стало значительно легче. От обезболивающих точно можно будет отказаться.
— Я закончила.
Тот отпустил ручку и снова сел рядом в кресло.
— Как ты?
— Нормально.
— А руки? Их тоже смогла исцелить?
— Нет, — качнула головой и горько усмехнулась. — Я тут бессильна. Переломы, тем более они уже начали срастаться.
— И никаких шансов?
— Только… ломать и заново собирать.
— Ох, девочка моя, — он погладил меня по рукам, и я видела, как блестели его глаза от влаги. Он держался, ради меня. Но ему было тяжело видеть меня такой.
Да и какому отцу было бы легко видеть единственную дочь на больничной койке?
Отец вытер большим пальцем влагу. А я сделал вид, что не заметила этого. А потом он посмотрел на меня, и этот взгляд напугал меня.
— Это всё он?
— Пап, ну ты что. Нет, конечно. С чего ты взял?
— Он тут не появился ни разу. Ты ехала не пойми куда. И в «Империю» меня не пустили.
— Ты был там? — покачала головой. — Ну зачем?
— За тем, — зло процедил он. — И это так похоже на них. На методы семейки Дрейкморов. Хотя в лицемерии твой… муж, — скривился он и произнес это слово, словно это было ругательство. — превзошел даже отца.
— Пап, ты сгущаешь краски.
Хотя я… пусть и не совсем, но во многом была согласна с отцом.
Я была зла, обижена, а это благодатная почва для сомнений. Но я не хотела, чтобы отец лез во все это. Я боялась за него. А значит, мои сомнения насчет Дрейкмора должна остаться при мне.
— Вовсе нет. И ты, вижу, пусть не совсем, но согласна со мной. Кроме того, протез ведь там?
— Там, — рвано выдохнула я.
— Ну вот, — тот разрезал ладонью воздух. — Мерзавцы. Семейка безжалостных ублюдков.
— Его ведь правда завалило в руднике.
Хотя… откуда я это знаю? Так мне сказали. Так сказали всем, об этом писали в газетах. А что если это все фикция? Разве у Дрейкмора не достаточно денег для любой аферы?
И снова сомнения. Снова подозрения. Все это прорастало во мне, подогревалось обидой, злостью. Расцветало пышным цветом ненависти.
— Знаешь, ради того, что ты принесла в их «Империю», можно было и подольше посидеть там, где он всё это время был. Поверь.
— Пап, это из-за тех рун?
— И из-за них, и из-за знаний, которые теперь перед ними открыты. А еще магии.
— О чем ты?
— Изготовить-то они могут такое же. И даже написать те руны, только не все маги подойдут для наполнения.
— А какие?
— Такие, как ты. Кровь особая нужна, — скривился отец. — В любом случае, пусть не сразу, но они разберутся.
— Он поможет людям, оставшимся без конечностей и драконам без крыльев, — скорее убеждала себя, чем отца, но это была восхитительная ложь.
Это я думала, что он будет помогать людям и драконам, а что на самом деле думал Дрейкмор — загадка.
И снова сомнения. Снова разочарование. В себе — за доверчивость и влюбленность. В нем — за лицемерие, жестокость и за то, что он мой истинный.
— Да, если захочет и если пустят это в массовое производство. Но ты так наивна и веришь в чудо, в добро. Милая, я тебе читал слишком много добрых сказок на ночь, — отец погладил меня по голове.
— Плохо выгляжу?
— Бледная, под глазами синяки, губы все растрескались, — он тепло улыбнулся мне, а глаза его снова заблестели. — Но для меня ты самая красивая.
— Пап, пообещай, что больше не поедешь в «Империю»?
Он молчал.
— Пап, — я приподнялась. — Пообещай, что ничего не сделаешь.
Он молчал.
— Это была авария. Несчастный случай.
— Я не поеду в «Империю», — неохотно выдал из себя отец. — Но только если ты расскажешь всё.
— Мы… Дрейкмор просто вернулся и… сам был не свой. И мне лучше не попадаться ему на глаза.
— Очень кратко и безрадостно. Впрочем, чего-то такого я и ждал.
Нужно было срочно сменить тему.
— Пап, расскажи про Алекса и я хочу навестить его.
— Тебе ещё рано.
— Я хочу посмотреть на него.
— Исцели себя сначала, а потом уже пойдешь к нему, — покачал головой отец.
— Пап.
— Всё сказал, — строго произнес отце. Пришлось смириться.
— Зайди к нему, проведай, передай от меня привет. Его родители знают о случившемся?
— Да.
— И как они?
— Убиты горем. Но держатся. При нем стараются быть сильными. Их сын — калека. Он не встанет больше с постели. Они ищут сиделку ему.
  
— Бездна! — выругалась я и ударила искалеченной рукой по одеялу, стало больно, но эта же боль говорила, что я жива.