Всегда твой (ЛП)

*Сообщение не может быть доставлено*
Я смотрю на ответное сообщение, которое только что получил, и лед стынет на моих венах, когда я понимаю, что она меня заблокировала.
Я нахожусь на полпути через весь мир, а она меня заблокировала.
Я так сильно сжимаю кулак вокруг телефона, что экран трескается в моей хватке. Я понятия не имею, что происходит, не знаю, почему она внезапно заблокировала меня. Я пытаюсь дозвониться до нее уже три дня, отчаянно желая получить от нее новости, а в ответ — радиомолчание.
Она игнорировала все мои сообщения и отправляла их на голосовую почту, когда я пытался позвонить. Ее друзья точно так же игнорируют меня, а мои друзья изображают страусов, зарывая голову в песок и отказываясь помогать мне, если это означает вмешательство в их собственные отношения.
— Что за хрень, — реву я в своем гостиничном номере, швыряя бутылку бесплатного шампанского в стену. То, как она разбивается вдребезги, дает мне лишь краткий миг удовлетворения, после чего реальность снова возвращается в фокус.
Разочарование, которое я испытываю, находясь так далеко, сводит с ума. Я беспомощен и словно зверь в клетке мечусь по гостиничному номеру.
Одно дело, когда она не отвечала на мои сообщения, — потенциально я мог бы объяснить это. Но блокировать меня? Это подтверждение того, что что-то очень не так, и я больше ни секунды не проведу здесь, не выяснив, что происходит дома. К черту эту сделку, мне все равно не следовало приезжать.
Я звоню отцу и сообщаю, что сажусь на самолет и возвращаюсь в Женеву. Я кладу трубку, когда он начинает проклинать меня по телефону, и обрываю его тираду. Далее я звоню пилотам и говорю, что хочу вылететь через два часа.
Следующие пятнадцать часов кажутся самыми долгими в моей жизни, растянутыми на целую жизнь в раздумьях о том, что может быть не так. Это невыносимо, и когда я наконец приземляюсь в Женеве, я сопротивляюсь желанию встать на колени и поцеловать землю.
***
Я преодолеваю ступеньки своего дома по три за раз, торопясь найти Роуга или Риса, чтобы они рассказали мне, что знают о Сикс, когда кто-то окликает меня по имени.
— Прости, Клэр, я не могу сейчас говорить. — Я говорю ей, продолжая подниматься по ступенькам, пока не оказываюсь на лестничной площадке.
Я слышу, как она взбегает по лестнице вслед за мной.
— Подожди, я думаю, ты захочешь это увидеть.
— Позже, мне нужно найти Роуга. Ты его не видела? — спрашиваю я, шагая по коридору. Я удивлен, что она продолжает идти за мной.
— Это от Сикстайн.
Слова останавливают меня на месте. Я поворачиваюсь и наконец-то смотрю на нее. Она немного запыхалась и крепко сжимает в руке белый конверт. Это типичный прямоугольный конверт, только не плоский, как было бы, если бы в нем лежали бумаги. Я могу различить очертания чего-то трехмерного, зарытого внутри.
— Она приходила вчера и дала мне этот конверт, — говорит женщина, протягивая его мне.
Мои пальцы смыкаются вокруг него, и я беру его в руки. Что бы ни было внутри конверта, оно имеет определенный вес.
— Она что-нибудь сказала, когда отдавала тебе это? Выглядела ли она нормально?
Она беспокойно переставляет ноги и возится с нижней половиной фартука, и очевидно, что она знает больше, чем говорит. Конверт надежно запечатан, поэтому она его не открывала, но что-то подсказывает мне, что она знает, что внутри, даже не имея на то необходимости.
— Она выглядела хорошо. Здоровой, я имею в виду. — Она говорит, не встречая моего взгляда. — И она сказала. — Отдай ему, он поймет, что это значит.
Я склоняю подбородок в знак благодарности и отстраняю ее. Когда она уходит, я разрываю верхнюю часть конверта и переворачиваю его, вытряхивая все, что в нем находится.
Когда предмет падает в мою раскрытую ладонь, мое настроение темнеет так резко и полностью, что кажется, будто природа реагирует вместе со мной. Небо чернеет и становится грозовым, заглушая солнечное тепло. Ветер и молнии хлопают вдалеке, подчеркивая ярость, которая накатывает на меня.
Потому что зажатое между пальцами рубиновое кольцо, ярко отражающее жажду крови в моих глазах, — это обручальное кольцо Сикс.
  
ГЛАВА 47
Сикстайн
Узнав о предательстве Феникса, я держала себя в руках лишь до тех пор, пока он не покинул мою квартиру. Только тогда я сломалась. Слезы полились, не переставая, в течение трех дней. Как я ни старалась сдержать их, они свободно лились по щекам каждый раз, когда мои мысли возвращались к Фениксу.
А они часто возвращались к нему. Он постоянно занимал мои мысли, чему отчасти способствовали многочисленные сообщения, которые он присылал мне, и его тексты становились все более и более взволнованными с каждым, оставленным без ответа, пока я больше не могла этого выносить.
Устав видеть меня в клочьях и не имея возможности ничем помочь, Беллами наконец взяла мой телефон и заблокировала его. Потом они втроем пригласили меня на ужин с суши, где мы выпили слишком много саке.
Или, по крайней мере, некоторые из нас. Нера спотыкается, когда мы входим в квартиру, и ее нога задевает коврик.
— Осторожнее, — говорю я, подхватывая ее под локоть, пока она не рухнула на пол.
— Спасибо, детка, ты лучшая. — Она говорит, приземляясь влажным поцелуем на мою щеку, и пьяно обхватывает меня за шею.
Она на полголовы выше меня, поэтому движение получилось немного неловким и заставило меня прижаться спиной к стене. Я не могу не хихикнуть, представляя, как мы, должно быть, смотримся, когда я с трудом удерживаю ее на ногах.
— Ты только что рассмеялась? — спрашивает Тайер, ее рот комично раскрывается. Она включает свет, заливая все вокруг ярким светом, пока мы устраиваемся на кухне.
— Я тоже это слышала. Можешь повторить это еще раз, чтобы мы убедились, что у нас не было галлюцинаций одновременно? — спрашивает Беллами, оттаскивая Неру от меня и помогая ей сесть.
Я улыбаюсь им, наливаю себе стакан воды и пью. Тайер огибает островок и подходит ко мне, обнимая меня.
— С тобой все будет хорошо, ты ведь знаешь это, правда? — говорит она, отстраняясь.
— Да.
— Что я тебе говорил о том, что ты должна носить свое кольцо? — леденящий душу голос раздается из темноты.
Мы все четверо вскрикиваем в унисон и оборачиваемся, чтобы увидеть, как Феникс выходит из тени, окутывающей его, на освещенное пространство кухни.
Его внезапное присутствие сталкивается со всеми моими недавно и небрежно построенными защитами, разрушая их одним лишь вопросом. Нервы подкатывают к горлу, терзания мучительно обхватывают сердце и сжимают его, а боль свинцом обволакивает язык, лишая меня голоса.
Я понятия не имею, что он здесь делает. У меня еще должно быть полнедели, чтобы взять себя в руки, пока он в Корее. Он не должен быть здесь.
Я не готова встретиться с ним лицом к лицу. Я не могу этого сделать.
— Ты должен был вернуться только в воскресенье. — Я говорю единственные слова, которые могу произнести, борясь с нахлынувшими на меня эмоциями.
Он делает шаг ко мне, его тело дрожит от едва сдерживаемой жестокости. Его глаза черны, а рот представляет собой яростный оскал.
— Ты не оставила мне выбора, когда заблокировала меня. — Его улыбка резкая и опасная, без малейших признаков юмора, когда он поворачивает ее ко мне. — Клэр подарила мне твой маленький подарок. Я не знал, что ты в настроении играть в опасные игры, дикарка.
Слова приземляются между нами, как вызов, и заряжают воздух.
— Мы пойдем, — говорит Беллами, направляя двух других девушек в свою комнату. — Дадим вам возможность поговорить и закончить это.
Его глаз дергается, когда она говорит «закончить». Его челюсть сжимается, когда он устремляет на меня свой темный напряженный взгляд.
— Я не собираюсь притворяться, что мы не собираемся прижимать уши к двери, — говорит Тайер.
— Просто на случай, если ты задумаешь совершить какую-нибудь глупость, Феникс, — добавляет Нера, как-то сразу протрезвев настолько, что бросает на него ядовитый взгляд.