Всегда твой (ЛП)

— А что с ними?
— Это были маргариты с халапеньо. — Я указываю на них, расслабляясь на нем, и мои глаза медленно закрываются, когда я прижимаюсь к его груди. — Халапеньо, — говорю я, имитируя, как моя рука перерезает горло. — Они меня вырубили.
Он смеется.
— Так вот что, по-твоему, заставило тебя напиться? Халапеньо?
— Не знаю, это надо у них спросить. — Я отвечаю, пожимая плечами.
Трудно говорить, когда его грудь такая теплая, мягкая и манящая. Как будто он сделан из облаков и зефира.
— Ух, ты такой удобный. Как ты можешь быть таким мускулистым, но при этом так идеально подходить для объятий? В чем секрет? — спрашиваю я, слегка нахмурив брови.
Одна рука покидает мою талию и нежно разглаживает мои нахмуренные брови. Я откидываю голову назад, когда он это делает, и смотрю на него.
— Не хмурься, — говорит он, оттирая ее. — А дело, наверное, в небольшом животике, который я набираю благодаря твоей стряпне. — Он благодарно стонет при этой мысли.
Я подпрыгиваю в его объятиях, и он ловит меня одной рукой, а другой обхватывает мои ноги вокруг своей талии.
— О, я не против маленького животика. Мне нравится, когда они немного мясистее. — Я дразню его, прижимаясь губами к его губам.
Его рука сжимает мою задницу, пока он провожает меня до машины. Он отстраняется, и его рот оказывается прямо над моим, когда он спрашивает,
— Кто это «они»?
— Ну, знаешь, — говорю я, пытаясь снова прильнуть к его губам, но он уклоняется от меня. — Парни в целом.
— Назови их, так будет проще, если у меня будет список. — Он рычит.
Я смеюсь и с улыбкой закрываю ему рот, алкоголь развязывает мне язык, когда я отстраняюсь и говорю.
— Ты мне нравишься, знаешь.
Я напрягаюсь, и он тоже. Меня охватывает сожаление, что я сказала ему это вот так, когда я пьяна и вышла из бара.
Его глаза видят выражение моего лица, и он отводит взгляд. Он несколько роботизированно смеется и легонько целует меня в губы.
— Не волнуйся, я знаю, что это текила говорит.
Остальные называют наши имена, прерывая момент. Разговор заканчивается прежде, чем я успеваю сказать ему, что алкоголь не является причиной моего признания. Но, возможно, он не хочет этого слышать. Он ведь никогда не показывал мне никаких намеков на то, что он чувствует, видит ли он, что это продолжается уже долго или нет.
Легко не думать об этом, только когда случаются такие моменты, и я внезапно возвращаюсь к реальности, гадая, когда же он решит, что хочет покончить с этим.
Оказывается, долго гадать мне не придется.
Лимузин отвозит Беллами и Тайер к Роугу и Рису после нашей ночной прогулки, а Феникс возвращается домой со мной и Нерой.
Она навеселе, как и я, поэтому он помогает ей пройти в комнату, а затем возвращается на кухню и готовит мне закуску.
— Ешь, — говорит он, ставя передо мной тарелку, когда я сажусь за кухонный остров.
— Я не голодна. — Я говорю, надувшись, и протягиваю руки, чтобы дотянуться до него.
Он скрещивает руки и опирается бедром о стойку, ухмыляясь мне.
— Я не буду трахать тебя, пока ты не протрезвеешь.
— Ну, в таком случае, — отвечаю я, вгрызаясь в бутерброд с жамбон-бером, который он только что приготовил для меня. Я стону после второго укуса и с энтузиазмом показываю на него. — Это лучший сэндвич, который я ела в своей жизни.
Он наклоняется ближе, его верхняя половина наклоняется ко мне.
— Ты очень лестно говоришь, когда выпьешь.
Я делаю глоток воды и поднимаю на него глаза.
— Может быть, только тогда, когда я набираюсь храбрости, я чувствую себя комфортно, когда говорю тебе правду.
— Это правда? — спрашивает он, прижимаясь губами к моей щеке.
— Ммм, — отвечаю я, отталкиваясь от его прикосновения.
— Ты недостаточно быстро трезвеешь, — говорит он, его губы находят мои в жарком поцелуе.
Я отодвигаю стул и встаю, прежде чем прыгнуть в его объятия.
— Эх, я все равно не была настолько пьяна, — заявляю я, возвращая ему поцелуй и тем же движением срывая с себя топ.
Он смеется и несет меня в спальню, где трахает меня дважды, прежде чем мы засыпаем.
  
***
Меня внезапно будят посреди ночи, и я сразу же понимаю, что что-то не так.
Я с трудом оттираю сон с глаз, но это потому, что мне снится сон.
Тот самый, про Астора.
Это повторяющийся сон, который часто снился мне в годы после аварии, но не снился с тех пор, как я приехала в АКК.
В нем я не отстаю от него. Я не падаю с велосипеда. Я не останавливаюсь, чтобы проверить, не сломала ли я что-нибудь. Я сразу же сажусь на велосипед и еду за ним, не давая ему выехать на дорогу без оглядки.
Сон повторяется, только на этот раз, когда я выезжаю на дорогу, он уже благополучно остановился на другой стороне улицы, стоя рядом со своим велосипедом.
Я подвожу свой велосипед к обочине и смотрю на него поверх проезжающих машин. Это полуясный сон, потому что я знаю, что в реальной жизни все совсем не так, и я даже осознаю, что сон обычно происходит не так, но это ощущение реальности.
Во сне у меня на глаза наворачиваются слезы, когда он улыбается мне из-за машин. Я так давно его не видела и не видела во сне, что уже начала забывать мельчайшие детали его лица.
Я прослеживаю контуры его черт, снова запоминая их. Веселье в его глазах, тень ямочки, кривая ухмылка.
Он проводит рукой по своим золотистым волосам и дарит мне улыбку, такую яркую, что становится больно.
— Позаботься о Фениксе, хорошо? Ты будешь ему нужна, как и всегда, — говорит он мне. Я киваю, мое зрение размыто из-за слез.
Он никогда раньше не говорил в моих снах.
Он садится на свой велосипед, бросает на меня последний долгий взгляд и ухмыляется через плечо.
— Не волнуйся обо мне, божья коровка. Я в порядке.
Он разворачивается и отталкивается от земли, уносясь на велосипеде в сюрреалистический закат, где я наблюдаю за его исчезновением.
Я неистово зову его по имени, но он не оборачивается. Не знаю, почему я решила, что он может обернуться, — наивно полагать, что я могу контролировать сон в большей степени, чем реальность.
Несколько мгновений спустя меня разбудило движение в кровати. Когда я наконец смогла разобраться, что фантазия, а что реальная жизнь, Феникс уже стоял и был почти полностью одет, надевая ботинки и завязывая шнурки резкими, сердитыми движениями.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, растерянная и все еще немного сонная. — Куда ты идешь?
— Домой, — говорит он, не глядя на меня.
— Почему? — спрашиваю я в панике. Я откидываю одеяло и встаю с кровати.
— Мне не нужно быть здесь, и ты явно не хочешь, чтобы я был здесь.
— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, кладя руку ему на плечи, пока он не стряхнул меня. — Феникс?
Он игнорирует меня и хватает свою куртку, направляясь к двери. Я встаю между ним и выходом, прижимаюсь спиной к двери и широко расставляю руки, чтобы не дать ему открыть ее.
— Я не позволю тебе уйти, пока ты не скажешь мне, в чем дело.
Яростная энергия, бурлящая вокруг него, и то, как он сжимает и разжимает кулаки, говорят мне об осторожности, но я игнорирую эти предупреждения.
— Подвинься, — требует он.
— Нет, почему ты не хочешь со мной поговорить?
Он поворачивается и бьет кулаком по двери моего шкафа, дерево трескается под силой его удара. Беспокойство закрадывается в мое сердце. Я не боюсь, что он причинит мне боль, я боюсь того, что заставляет его так выходить из себя.
— Ты произнесла его имя.
— Чье имя? — спрашиваю я, не позволяя себе сдерживать насилие.
Мышцы на его щеке дергаются с такой силой, что я боюсь, что они вот-вот сломаются.
— Астора.
Я прислоняюсь к двери, понимая наконец причину его гнева. Должно быть, я произнесла его имя вслух, когда выкрикивала его во сне.
— Он мне приснился, — объясняю я.
Его глаза вспыхивают, и он сердито проводит рукой по волосам. Он возвращается в комнату, и его голос звучит яростно, когда он отвечает.