Всегда твой (ЛП)

Он выглядит совершенно безумным.
Я ослабляю хватку и пытаюсь отступить, но он хватает меня за челюсть и прижимает к стене, отчего у меня начинают трещать кости.
— Какого черта ты с ним делала?
Я отрываю его руку от своей челюсти и пытаюсь отпихнуть его назад, но он только прижимается ближе, зажав мои руки между нами.
— Главный вопрос в том, почему ты ведешь себя как ненормальный псих? — я кричу, звук отскакивает от стен темного переулка, в котором мы стоим. — Почему ты напал на него? Почему ты снова вмешался в мою жизнь? В последний раз, когда мы разговаривали, ты ясно дал понять, что тебе на меня наплевать, так что просто уходи. То, что я делаю со своей жизнью, не имеет к тебе никакого отношения.
— Меня это касается. — Он усмехается, тесня меня еще больше.
— Как? — спрашиваю я, озадаченная. — Как это может тебя касаться?
— Просто касается. — Он отвечает, сжав челюсти и глядя на меня сквозь опущенные веки.
— Нет, — говорю я, неистово тряся головой. — Нет. Этого недостаточно. Скажи мне, почему. Скажи мне, почему это имеет для тебя значение.
— Я не должен тебе ничего отвечать.
— Да, блять, так и есть. Ты вмешался, ты причинил ему боль, ты…
— Сделал то, что я сделал бы с любым мужчиной, который прикоснулся к тебе! — он рычит, слова злобно срываются с его губ, когда он снова хватает мое лицо и наклоняет его к себе. — То же самое я сделаю с любым мужчиной, который прикоснется к твоим гребаным губам. — Рычит он, его взгляд полон гнева. — Я видел, как он лапал своими чертовыми руками твои ноги, бедра, лицо. Прикасался к твоему телу так, будто любая его часть принадлежит ему, хотя у него нет на тебя никаких гребаных прав.
Я ошеломлена его признанием. Он сжимает в кулак мои волосы, а его пальцы перебирают густые пряди, и в горле раздается стон.
— Он жив только потому, что ты вмешалась, — говорит он, прежде чем прикоснуться губами к моей шее и сильно укусить. Я взвизгиваю, когда чувствую, как его зубы впиваются в кожу. — И ты заплатишь за эту ошибку.
Он втягивает кожу в рот, жадно всасывая ее, как какой-то обезумевший вампир. Я схожу с ума от внезапного, неожиданного вожделения и борюсь за свою жизнь, пытаясь противостоять дымке желания.
Он никогда не прикасался ко мне так, и я ошеломлена таким поворотом событий. В моей киске разливается жидкий жар, а живот сводит от тоски: все в моем теле умоляет меня выгнуться для него.
— Я…, — пытаюсь я, но теряю всякую связную мысль, когда его пальцы танцуют по моим бедрам, под подолом юбки и над кружевными стрингами, и опасное рычание срывается с его губ, когда он чувствует ткань. — Я не принадлежу тебе, Феникс.
Он отстраняется и смотрит на меня сквозь прищур глаз.
— Поэтому на тебе трусики, которые так и кричат о том, чтобы тебя трахнули? Ты собиралась позволить ему трахнуть тебя сегодня вечером?
Его голос едва различим, он искажен иррациональным чувством собственничества. Я знаю, что не должна его раздражать. Я слышу по его тону, что он близок к тому, чтобы сорваться.
Но, возможно, именно этого я и хочу.
Может быть, я шесть лет ждала, надеялась на лучшее, а он продолжал игнорировать меня.
Пришло время прыгнуть со скалы и сбросить его вместе с собой. К тому же он ясно дал понять, что намерен трахаться с кем хочет и когда хочет, так почему бы не бросить ему это в лицо и не посмотреть, понравится ли ему вкус его собственного лекарства?
Где бы она ни таилась все эти годы, выпустить свою внутреннюю плохую сучку Сикс и устроить ему шоу.
— Это ты сказал, что это помолвка и брак только по расчету. Что ты будешь трахаться с другими людьми. Так почему тебя это волнует? — я провожу пальцами по его груди, а затем поднимаю глаза и встречаюсь с его глазами. — Я бы позволила тебе смотреть, если бы ты этого хотел, но тебе не нужно было портить мне удовольствие.
Его кулак ударяется о стену рядом с моей головой, и он яростно рычит. Он отпускает мои волосы и хватает меня за горло, а затем срывает с меня стринги.
Мои губы раздвигаются в шоке, и он запихивает трусики мне в рот, зажав их рукой.
  
— Не говори больше ни слова, — предупреждает он, нависая своим ртом над моим, пока его пальцы спускаются к моей киске. — Держи этот милый маленький ротик закрытым, пока ты не сказала что-то, из-за чего тебя свяжут и навсегда запрут в моем подвале.
Он раздвигает складки моей киски одной рукой и грубо проводит пальцами по моему входу, мои соки смазывают ему путь. Мои глаза закатываются на затылок, когда он проводит пальцами по моему входу, слегка надавливая, но не проникая в меня.
Он со злой ухмылкой подносит пальцы к моему лицу.
— Посмотри, какая ты мокрая для меня, — рычит он с нотками удивления в голосе, развратно осматривая свои пальцы так, что из меня вытекает еще больше возбуждения. — Для меня. Не для кого-то другого.
Он всасывает их в рот и закрывает глаза, словно смакуя мой вкус. Затем стонет так низко, что я чувствую, как по коже пробегает дрожь.
— Долгие годы я гадал, какая ты на вкус — сладкая, как ангел, которым ты притворяешься, или горькая, как дьявол, которого, как я знаю, ты прячешь внутри.
Он медленно опускается на колени, его глаза не отрываются от моих все время, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от моей киски. Он задирает мою юбку на талии, полностью обнажая меня.
Я должна была бы беспокоиться о том, что люди, проходящие мимо переулка, увидят нас вот так, увидят меня полностью выставленной напоказ, но все, на чем я могу сосредоточиться, это на том, как он продолжает смотреть в мои глаза с полным превосходством, даже когда он стоит передо мной на коленях.
Наконец, спустя, как мне кажется, несколько часов, он опускает взгляд на мою киску, и в его груди раздается глубокий гул.
— Такая красивая, — мурлычет он, и я чуть не кончаю на месте, когда он большими пальцами раздвигает меня и осматривает поближе. — Я всегда знал, что у дьяволицы красивое лицо. Оказывается, у нее еще и красивая киска. — Он говорит, прежде чем закинуть одну из моих ног себе на плечо и нырнуть внутрь.
При первом же прикосновении его языка к моему клитору я вскрикиваю, хотя звук получается приглушенным трусиками, все еще находящимися у меня во рту.
Он лижет меня во второй раз, и я снова вздрагиваю. От шока каждое движение его языка по моим складочкам становится еще более чувствительным.
— Черт, ты что, кричишь, Сикс? — спрашивает он, глядя на меня сверху, потирая большим пальцем мой клитор. Я не могу смотреть на него, я бьюсь о стену, выгибаясь в его прикосновениях и ища большего трения, большего контакта, большего чего угодно. — Я бы хотел вытащить трусики у тебя изо рта, чтобы услышать, как ты свободно кричишь, но это для твоей же безопасности. Ты не хочешь знать, что я сделаю с тобой, если ты заговоришь о том, чтобы заставить меня снова смотреть, как ты трахаешься с другим мужчиной.
Он снова ныряет между моих складок, его руки обхватывают мягкую часть моих бедер, и он набрасывается на меня, как голодный человек. Его язык искусно обводит каждый дюйм моей киски, а большой палец продолжает массировать мой клитор.
Я едва могу стоять на ногах, мой вес начинает смещаться в его руках, а ноги дрожат.
Его палец скользит по моей киске и щекочет мой вход, слегка надавливая, прежде чем войти внутрь.
Ощущение нереальное, он растягивает меня и открывает так, как никогда раньше, и я издаю пронзительный крик. Он щиплет мой клитор, затем проводит по нему зубами, и в моих глазах вспыхивают звезды.
Я откидываю голову назад к стене и закрываю глаза, пытаясь отогнать приближающийся оргазм, не желая доставить ему удовольствие, кончив в течение двух минут.
Но, как это всегда бывает с ним, мое сопротивление бесполезно.
Он несколько раз проводит языком по моему клитору, а затем резко прикусывает его, когда его палец проникает внутрь меня, и я взрываюсь вокруг него.
Мои мышцы спазмируются вокруг его пальца, а из меня вытекает влага от самого сильного оргазма в моей жизни, и ему почти ничего не нужно было делать, чтобы вытащить его из меня.