Романов. Том 16 (СИ)
Наконец, Хранитель решил ответить на мой вызов.
— Слушаю, князь Романов, — подчеркнуто спокойным тоном произнес Лью на том конце провода.
— Здравствуй, Хранитель, — ответил я. — Полагаю, нам пора встретиться и расставить все точки над i. Буду предельно честен — мне не нравится, что Поднебесная затеяла свою игру и пытается подвести под удар Русское царство. Я предупреждал вас в Архиве, что трогать свою страну запрещаю.
Несколько долгих секунд китаец сохранял молчание. И прервался, лишь когда я ощутил, что мое терпение подходит к концу.
— Приходи в мои покои в Пекине, — сказал он. — Сегодня в двадцать три часа. Раньше, увы, встретиться не смогу — у меня очень много дел. И, надеюсь, ты сможешь мне помочь решить хотя бы часть из них.
Хмыкнув в трубку, я взглянул на часы. До назначенной встречи оставалось порядочно времени. Мне хватит подготовиться к разговору.
— До встречи, Лью.
— Буду ждать, сингуляр.
Глава 24
Что ж, выходит Хранитель Лью либо сам догадался, либо каким-то образом сумел получить послание от сингуляров, не посещая лаборатории Роберта Лонгсдейла. Может быть, единственный в обществе Януса Двуликого азиат, на поверку оказавшийся и хитрее, и мудрее остальных, получив доступ к серверу «Хранителя»?
Гадать можно сколько угодно. Сам я сервера пока что не нашел. А если Лью известно их местонахождение, я все равно об этом узнаю. А пока стоит заняться более продуктивным делом.
Подготовкой к поединку с человеком, управляющим гравитацией. Это помимо его собственного родового дара, который, как и мой, относится к уникальным способностям. Цао Вейшенг, он же текущий Хранитель Лью, может и без артефактов создать проблем — его дар позволяет клонировать самого себя на краткий промежуток времени. Копии Цао Вейшенга просуществуют не больше минуты каждая, зато их клепать можно бесконечное количество.
В совокупности такие магические способности могут дать серьезное преимущество перед любым врагом при поединке один на один.
У меня, конечно, тоже есть пара сюрпризов в рукаве. В конце концов, русские блокираторы магии намного надежнее и мощнее. Вот только они не развеют уже созданную Цао Вейшенгом копию, когда та попадет в поле действия блокировки.
При том что род Цао хоть и не правит в Поднебесной империи, своих подданных у него немало, по меркам Русского царства. Так что у Лью будут все шансы забросать меня мясом. В теории, конечно, ведь я тоже на месте стоять не стану и буду защищаться.
— «Оракул», приведи мне трех «Стражей», — велел я, поднимаясь со своего кресла. — Пусть будут готовы войти в портал по первому же зову. Оснащение по протоколу «Одуванчик».
— Как прикажешь, князь, — ответил искусственный интеллект. — Готовность роботов — три минуты семнадцать секунд.
«Одуванчиком» протокол был назван не просто так. Хотя, конечно, тяга называть целые системы вооружения цветочной тематикой со стороны могла звучать дико.
На деле же каждый «Страж», оснащенный для этой программы, менял практически все вооружение на установку для бомбометания. Боеприпасы разлетались, как купол одуванчика, и внешне такой робот напоминал этот созревший цветок.
В комплекте к бомбам шла усиленная броня, серьезно снижающая подвижность защищенных «Стражей». Однако я и не собираюсь заставлять их совершать марш-бросок на скорость, и сам всегда могу перемещать роботов порталами.
Пока что эта система еще ни разу не применялась в настоящем бою, однако Святослав Святославович Волков провел испытания и довел показатели в соответствии с моими требованиями. Так что с этой стороны я был спокоен — если мне действительно придется использовать «Одуванчики», они не подведут.
А пока у меня имелось немного свободного времени, я решил навестить супругу с сыном.
Переодевшись в домашний наряд, я спустился на первый этаж и прошел в игровую комнату.
Еще только приближаясь к отведенной для сына зале размером с танцевальную площадку, я уже услышал его недовольный крик. Алексей Дмитриевич Романов выражал свои эмоции громко, так что даже прислуга с трудом сдерживалась от того, чтобы не разбежаться.
Оно и понятно, когда так орет сын благородной семьи, попасть под горячую руку его разгоряченных родителей мало кому захочется. И это притом, что мы с Викторией еще ни разу никого не наказывали без реальной вины.
Пара роботов, дежурящих у двойных дверей в игровую, открыла мне одну створку. И крик ребенка стал еще громче.
Окинув взглядом большую комнату, практически заваленную игрушками, я легко нашел и сына, и княгиню Красноярскую. Виктория качала нашего наследника на руках и что-то негромко напевала, стараясь успокоить. Алексей Дмитриевич рыдал, и моя супруга периодически вытирала малышу лицо платком.
— Дима! — сдув взмокшую прядь с лица, повернулась ко мне Виктория. — Я не могу его успокоить!
Улыбнувшись, я прошел к ним. Алексей Дмитриевич тут же затих и, протянув ко мне ручки, всхлипнул. Взяв сына на руки, я немного покачал его, и прижавшийся ребенок обхватил меня за шею, практически сразу же успокоившись.
— Вика, он просто хотел к папе, — ласково глядя на супругу, произнес я и погладил сына по вздрагивающей спине.
Взглядом княгини Красноярской можно было бы убивать без всякой магии.
— Соскучился по мне? — спросил я, поворачивая Алексея так, чтобы он мог смотреть мне в лицо. — Я тоже скучал.
Ребенок протянул ладошки к моему лицу и, шлепнув меня по лбу, рассмеялся. Лупить отца — одно из его излюбленных развлечений. Впрочем, сил у него пока что было мало, чтобы действительно как-то мне навредить, да и покров легко позволял переносить такой ущерб.
— Может быть, папа останется сегодня дома и проведет время со своим сыном? — все еще раздраженно спросила Виктория, уперев руки в бока.
— Я бы с радостью, дорогая, — вздохнул я, вновь кладя сына на плечо. — Но мне нужно будет встретиться с человеком в Поднебесной империи. И это не та задача, которую я мог бы переложить на чужие плечи.
Княгиня Красноярская вздохнула, глядя на то, как Алексей Дмитриевич начал ковыряться у меня в ухе.
— Ты все время занят, — сказала она. — Так не успеешь оглянуться, а твой сын уже вырастет.
— Увы, такова участь всех отцов, мы обязаны уходить из пещеры, чтобы добыть мамонта и вырезать опасных хищников в округе, — ответил я, поворачиваясь к княжичу Красноярскому. — Алексей Дмитриевич, вы что, решили испачкать отцовскую одежду?
В ответ тот лишь радостно засмеялся. Пришлось отдавать его в заботливые руки матери. И глядя, как Виктория возится с сыном, я вновь ощутил шквал приятных эмоций, который возникал у меня в последнее время все чаще.
Входить в род Романовых было приятно. Меня окружали заботой, обо мне беспокоились и искренне радовались моим успехам. Но по сравнению с тем, что я чувствую сейчас, сам став отцом, это был совсем другой уровень. Иметь свою семью, жить с любимым человеком, растить вместе ребенка оказалось невероятно приятно.
Что еще раз доказывает, как я был прав, когда не стал отказываться от эмоций в своей первой жизни. Теперь же, пережив столько нового для себя опыта, я был уверен — чувства намного важнее, чем я думал прежде. И чем считали мои коллеги.
Сев на пол, я взял первую попавшуюся игрушку в руки. Простая деревянная машинка, раскрашенная под полицейский автомобиль, обладала инерционным моторчиком, и я, имитируя ртом звук двигателя, запустил ее к сыну.
Алексей Дмитриевич проводил машинку взглядом и, указав на нее рукой матери, пискнул, требуя опустить его рядом. Сопротивляться Виктория не стала, и с некоторым облегчением посадила княжича на коврик.
— Ты такой счастливый, когда проводишь время с ним, — заметила моя супруга, наблюдая за тем, как наш сын катает игрушку из стороны в сторону. — Жаль, что это бывает все реже.
— И именно потому, что вы делаете меня таким счастливым, — ответил я, глядя на Викторию, — я и должен закончить свои дела. Чтобы он рос в лучшем мире, чем мы.