Упущенные Возможности (СИ)

— Стоя по стойке смирно,
Танцуя старательный дэнс,
Мечтая, что ты генерал,
Мечтая, что ты экстрасенс,
Зная, что ты воплощение
Вековечной мечты,
Весь мир — декорация,
Когда появляешься ты,
Козлы, Козлы…
Мои слова не особенно вежливы,
Но и не слишком злы,
Я констатирую факт. Козлы!
В кружке Унылые Руки,
Все говорят, как есть,
Но кому от этого радость,
Кому от этого честь?
Чем более ты скажешь,
Тем более ты в цене,
В постели вы, как в проруби,
В работе вы, как на войне;
Козлы, Козлы…
Увязшие в собственной правоте,
Завязанные в узлы.
Я тоже такой, только хуже
И я говорю, что я знаю. Козлы.©
Еще после первого куплета, от столика у стены, к сцене, где я жег аккордом, бросились два вскочивших крепыша в гимнастерках без знаков и отметок. Но из-за стола, поднялся, преградив им путь, поэт- педик Кузьмин. Его попытались отшвырнуть с дороги, но, к моему полнейшему изумлению, педрила красивым и мощным прямым с правой, отправил на пол одного и повернулся ко второму.
Тут вскочили все, завизжали дамы, и спустя пару мгновений в кабаке полыхал полноценный махач поэтов.
Я не останавливался, наконец то почувствовав себя рок- звездой.
Лишь краем глаза замечая, как Миша Гриценко умело отмахивается от какого то долговязого урода, которому Ирка тут же разбила о голову тарелку. А стервоза Воронцова, невозмутимо стоит у стены, держа в руке бутылку за горлышко.
Закончив второй куплет, я увидел, как на сцену запрыгнули двое давешних крепышей. Я резко оборвал песнь, аккуратно отставил гитару, развернулся к мудилам, и встретил прямым с левой, ближнего ко мне.
— Ха! Я — мега маг, и сейчас буду вас пи@дить долго и больно. — злорадно подумал я.
Но, сначала мне прилетело кулаком в левый глаз, а потом стул, с каким то звонким треском, врезался мне в макушку, и рассыпался.
Это почему это⁈ Это была последняя мысль, что у меня мелькнула, прежде чем я потерял сознание.
  
Глава 15
 
Запах был настолько резкий и мерзкий, что я рывком сел, и открыл глаза. У моего носа водил вонючей ваткой пожилой мужик, с длинными седыми волосами, одетый в черное. Я отшатнулся, прижавшись спиной к стене, и огляделся.
Тусклая лампа, забранная решеткой, зарешеченное оконце под потолком, да и седой мужик сидел напротив меня на шконке, присобаченной к стене. Как и я.
Старик увидев, что я полностью очнулся, некоторое время меня пристально разглядывал. Потом усмехнулся, встал, прошел в угол, и выкинул аммиачную ватку в парашу. Вернулся, и уселся снова напротив. Несмотря на полутьму, я его узнал, и воскликнул:
— Профессор Гершензон! Где это мы?
— Отдел Милиции на Большой Дмитровке — ответил профессор, продолжая меня изучать взглядом.
Я вспомнил, как мне прилетело стулом по голове, и не удивился. Но вот присутствие профессора, со значком депутата, сильно диссонировало с вонючей камерой.
— А вы что здесь делаете?
— В твоих документах, Смайли, стоит отметка спецучета. О всех происшествиях с носителями этого литера, немедленно докладывают в мой департамент.
— Зачем?
— Дело в том, Боб… я могу тебя так называть?
— Конечно, профессор.
— В твоем случае, в мой департамент пришло сообщение, что «м» -одаренный, с даром, исключающим любое агрессивное воздействие, избит до потери сознания.
— Ну, не то чтоб прямо избит…- я подвигал рукой челюсть, и прислушался к себе. Болел затылок, но, с учетом того, что именно по нему прилетело стулом, не так уж и болел. Еще, кажется, под левым глазом у меня будет синяк. Но самочувствие, вполне сносное, ващет.
— Я вижу — снова усмехнулся старик — но твои должностные обязанности в НКВД, определены исходя именно из твоей одаренности. И я обязан понять, что произошло. И, по необходимости, принять меры.
— И какие же меры теперь нужно ожидать?
— Да никаких — пожал Гершензон плечами — все с тобой, и твоей одаренностью в порядке. Просто нужно меньше пить.
 
— Это как?
— Это так, что стоит тебе напиться, и твоя одаренность идет вразнос. Сама решает, что есть агрессивное воздействие, а что нет.
— То есть, когда Ваня Петрухин, получил от меня коленом по яйцам- он был бухой? — я вспомнил, как меня испытывали на полигоне НКВД методом обстрелов и взрывов, и поежился.
Иван Петрухин, — тот самый могучий сотрудник охраны, один из немногих, о чьей одаренности я знал. Что то типа «каменная кожа» из комиксов, ничем не пробивается. Про остальных мог лишь гадать, не сталкиваясь лично. А спрашивать — это вроде как не приветствовалось.
— Везде своя специфика, Боб — профессор вздохнул — Петрухин тебя зафиксировал, и решил что ты безопасен. Вот так это у него работает.
Он встал, я тоже. И мы пошли к выходу из камеры.
— А ты куда собрался? — спросил меня Гершензон.
— А что мне здесь делать? — удивился я.
— Боб, ты доставлен в отделение милиции, после участия в драке, в центре Москвы. Драки, которую ты, как я понял, сам и спровоцировал. Так что жди, когда милиция и суд решат, что с тобой делать.
— Вы серьезно⁈ Сотрудника Первого Отдела ГУГБ, будут судить⁈
— Ты нарушил закон, Боб. И это требует правовой оценки и принятия мер.
— А если бы это были вы?
— И меня бы судили — пожал плечами он — только наказание, вступило бы в силу по истечение депутатских полномочий. Закон один для всех.
— Обалдеть…- эта реальность меня изумляет все больше.
— Не переживай, Смайли. Я не думаю, что тебе сунут реальный срок.
— Срок?!!!
— Ну, на какого судью нарвешься. Но, я думаю, изолировать от общества тебя нет смысла.- он похлопал ладонью по железной двери камеры. Она тут же открылась.
— До встречи, Боб — он надел шляпу, и вышел. А я уселся обратно на шконку…
Человек в ботинках без шнурков, выглядит откровенным сбродом.
Меня повели к дознавателю спустя минут пятнадцать, после ухода Гершензона. Я успел лишь понять, что где-то остались мои шляпа, галстук и пиджак. На мне лишь брюки, ботинки без шнурков, и рубашка.
Но не успел я толком начать упорядочивать кашу в голове, как меня повели на допрос. Выводящий, на мои заложенные за спину руки, сообщил, что можно не напрягаться, да и вообще, был скорее добродушен.
Из подвального коридора с железными дверьми по сторонам, мы поднялись на первый этаж. С уже солидными деревянными дверями. В одну из них мы и вошли.
Парень за столом, лицо имел не сильно обезображенное интеллектом. Впрочем, я чувствовал, что у меня наливается синяк под глазом. Так что, мы вполне соответствовали друг другу.
— Борисов! — воскликнул он, — наконец то.
Словно я где то загулял, пока он грыз ногти, меня ожидая.
— Садись,Борисов — он кивнул на стул у своего стола — Я лейтенант Сидоров, дознаватель отдела. Сейчас мы тебя быстренько опросим, и покончим уже с этой дракой.
— Покончим? — я не очень понимал, что происходит, и как себя вести.
Большой кабинет тонул во мраке, лишь мы с Сидоровым, сидели в круге света от настольной лампы.
— Остальных судья уже отоварила. Ты последний остался.- лейтенант Сидоров всем своим видом выражал удовлетворение сделанной работой. Выдернул из пишмашинки лист бумаги — на вот, ознакомься. Если есть возражения, или уточнения, вот тебе листок, вот ручка, пиши. А я чайку соображу. Ты будешь?
— Не откажусь. Быстро тут увас.
— А чего тянуть? — он воткнул в розетку вилку электрочайника, и снял с настенной полки две кружки, сахарницу… Тут я увидел, лежащие чуть в сторонке свою ксиву, пропуск в Кремль, и паспорт.
— А вдруг я у психиатра наблюдаюсь? Или болею чем, сознание вот теряю.
— Дежурный психиатр, профессор Гершензон, всех освидетельствовал. Среди задержанных нет больных, психов и невменяемых. А ты напился, и стулом по башке получил, вот и сомлел. Ты читай давай, и так с ерундой весь вечер вожусь.