"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

– Лейтенант Ривен, Рик бастард, в Большой тронный зал, по приказанию императора, – четко произнес «мой» офицер.
– Проходите! – алебарды плавно разъехались в разные стороны, пропустив нас с лейтенантом. Конвойные гвардейцы остались снаружи, видимо, считалось, что из дворца я сбежать уже не смогу.
Да, такой красоты я в жизни не видел! То есть видел, конечно, но только на картинках. А уж о том, чтобы воочию, и не мечтал даже. Мы оказались в огромном круглом зале с высоченными, какими—то бесконечными, потолками. Стены, на обивку которых ушло не меньше десятка квадратных майлов журженьского шелка, радужно переливались под мягким светом магических вечных свечей. Пол под ногами блестел, как ледяная поверхность зимнего озера. Становилось даже немного не по себе: все время казалось, что вот—вот поскользнешься и пропашешь сияющий паркет собственным носом. Лейтенанта Ривена, однако, подобные соображения нисколько не смущали, и он решительно двинулся к широкой лестнице, покрытой ковровой дорожкой, сделанной лучшим мастером из Восточного Эмирата. Пересекая зал, гвардеец то и дело коротко здоровался с роскошно одетыми людьми, спешившими куда—то по своим делам. Я плелся за ним, низко склонив голову, как и полагается бастарду при встрече с родовитыми и богатыми господами. Смотреть по сторонам у меня возможности не было, поэтому я сосредоточил взгляд на обрамляющих лестницу резных перилах из черного дерева. Это было настоящее произведение искусства! Мастер изобразил на них птиц, зверей самого невероятного вида, и диковинные растения. Возможно, огромные уродливые ящеры, зубастые орлы, а также цветочки, с аппетитом заглатывающие людей – плод фантазии резчика. А может быть, мастер воссоздал флору и фауну Южного континента, с которого было привезено дерево для этих перил.
  
В таком случае, не дай Луг мне когда—нибудь оказаться там! Я украдкой проводил пальцем по перилам, и удивлялся теплу, исходившему от них, словно черное дерево впитало в себя лучи горячего солнца своей родины, и теперь постепенно отдавало их. Да, много диковинок в императорском дворце, но говорят, даже ему не сравниться с великолепием Дома Совета магов. Там, по слухам, имеются волшебные подъемные устройства, благодаря которым не нужно топать по лестницам пешком. А еще Дом Совета освещается не вечными свечами, а «маленькими солнцами» – магическими светильниками, которые сами выбирают, с какой яркостью им гореть и когда потухнуть. Если в окна светит настоящее солнце, волшебные светильники гаснут, и наоборот, чем темнее становится на улице и в доме, тем ярче они сияют.
– Пришли! – прервал лейтенант мои размышления.
Мы находились в относительно небольшой комнате без окон, вдоль стен которой стояли мягкие бархатные диваны. Кроме нас, здесь больше никого не было. Напротив двери, через которую мы попали в комнату, имелась вторая – не дверь даже, а ворота, большие, двустворчатые, украшенные мозаичным полотном, изображающим портрет какого—то императора, то ли Ридрига Просвещенного, то ли еще кого. Офицер заботливо оглядел меня с ног до головы, зачем—то одернул рубаху, пробормотав:
– Ровней, ровней держись! Голову выше!
А вот это он зря: может, для солдата умение высоко держать голову и полезно, а вот бастарду оно ничего, кроме неприятностей, не принесет. От стены отделился невысокий бородатый человек в длинной сиреневой мантии – видимо, один из придворных магов. Он обвел меня с головы до ног бронзовым жезлом в форме львиной лапы и удовлетворенно кивнул:
– Он чист!
Понятно, амулет для обнаружения всяких магических штучек. Хорошая вещь! Хотя нет, с помощью амулета не всякую магию найдешь. Например, при встрече с силами Бездны любой амулет рассыплется в прах. Скорее, львиная лапа – какой—то могущественный артефакт, их на вооружении Совета магов много. Я незаметно перевел дух. Солнечный камень сработал! Он обладает свойством гасить магические излучения паурония, и обманывает даже самые мощные поисковики. Сегодня мне пришлось убедиться в этом лично. А страшновато было! Бородатый чуть приотворил тяжелую, украшенную мозаикой створку и тихо скользнул за нее. Лейтенант отступил назад, а створки вдруг распахнулись во всю ширь, и навстречу мне выступил пышно одетый человек с булавой в правой руке. На нем был белоснежный камзол с широким веерообразным воротником, поперек груди шла алая перевязь, на которой висели то ли ордена, то ли просто украшения – я в этом не разбираюсь. Нижняя часть тела величественного незнакомца была упакована в тугие штаны, заправленные в высокие красные сапожки. Человек шагнул ко мне, я от неожиданности попятился. Лейтенант тут же толкнул меня в спину, прошипев:
– Это церемониймейстер двора его величества!
Ну, тут я уж совсем растерялся: никогда не слышал, чтобы задержанных за контрабанду доставляли к церемониймейстеру императорского двора. Тот, не обратив никакого внимания на мой испуганный вид, откашлялся, повернулся лицом к распахнутой двери, шарахнул концом булавы об пол и торжественно возвестил:
– Рик бастард!
– Иди! – шепнул лейтенант, снова награждая меня ощутимым тычком в спину.
Делать было нечего, как говорится, семь бед – один ответ. Я перешагнул порог и очутился лицом к лицу с радушно улыбающимся мужчиной в белоснежной мантии.
– Вот ты какой, спаситель его величества! – воскликнул тот, широко раскинув руки, словно собираясь меня обнять и прижать к своей груди.
Я невольно отшатнулся, чем, кажется, весьма развеселил своего собеседника, и тут только сообразил: меня назвали спасителем императора. На душе стало немного легче: значит, контрабанда тут ни при чем. Между тем человек в белой мантии представился:
– Вериллий Фламиер, Верховный маг империи.
– Ваше высокомагичество! – придушенно воскликнул я, собираясь рухнуть на колени перед вторым лицом государства. А может, первым. Это как посмотреть.
– Нет—нет, Рик, – придержал меня глава Совета и протянул руку для пожатия.
Луг великий! Да что же это делается? Видно, что—то сдвинулось и перепуталось в книге моей судьбы, раз я, безродный бастард, в императорском дворце, пожимаю руку самому Верховному магу! А он действительно такой, каким его описывают и изображают на портретах: широкое курносое лицо, не имеющее ничего общего с надменными физиономиями аристократов, серо—голубые проницательные глаза, обильно тронутые сединой густые соломенные волосы и открытая, веселая улыбка. Вериллий был высок, крепок и широкоплеч, а ручища, которой он сжал мою ладонь, сделала бы честь любому молотобойцу. Приятный человек.
– Пошли, пошли, посмотришь, как живут августейшие особы, – шутливо проговорил он, дружески хлопая меня по плечу и подталкивая вперед.
Наконец я сумел немного справиться с волнением и осмотрелся по сторонам. Большой тронный зал полностью оправдывал свое название. Впрочем, будь моя воля, я назвал бы его Огромным. С потолка спускалось на толстых золотых цепях множество люстр, в каждой из которых стояло не меньше сотни вечных свечей. Их сияние отражалось от стен, затянутых серебристым шелком, отчего зал казался каким—то воздушным. По периметру ровным строем стояли беломраморные резные колонны, торжественно—монументальные и вместе с тем изящные. На полу была выложена мозаика, изображающая ночное небо Аматы: луна и созвездия выполнены так правдоподобно, что жаль было на них наступать. Посреди зала на возвышении стоял императорский трон из черного дерева. Спинка его была инкрустирована россыпью сапфиров, а подлокотники отделаны чеканным золотом. К трону вела красная ковровая дорожка, затканная золотыми нитями. По обе стороны от нее толпились нарядные господа и дамы, тихо перебрасываясь между собой короткими фразами. Вериллий подвел меня к ним, и провозгласил:
  
– Спаситель, господа!
Все взгляды обратились в мою сторону, мне впору было провалиться сквозь красивый пол, а Верховный как ни в чем не бывало начал представлять мне присутствующих. Слава Лугу, их было немного. Да мне и этого хватило с лихвой.
– Леди Алассия, графиня Гриндейл, – высокая худая дама лет тридцати, чья длинная нижняя челюсть говорила о ее незаурядной воле, слегка улыбнулась и тут же спрятала лицо за раскрытым веером, видимо, маскируя некстати образовавшуюся презрительную ухмылку. Взгляд льдисто—голубых глаз при этом оставался холодным и настороженным.