"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Ты пойми, — пыталась я объяснить, — орочья письменность очень отличается от любой другой.
— Да уж вижу, — кивал друг, отчего длинные уши упрямо подрагивали. — Такие смешные закорючки!
Я предприняла еще одну попытку достучаться до настырного создания:
— Дело не в том, что они смешные. Орки пишут не так, как эльфы, допустим. Вот у вас есть буквы, из них складываются слова, правильно?
  
— Ну да.
— А у нас знаковое письмо. Есть множество значков, каждый из которых обозначает слово.
— Свой значок на каждое слово? — поразился ушастик. — Даже не знаю, что и подумать: то ли у орков очень богатая письменность, то ли очень бедный словарный запас…
Не реагируя на колкость, я продолжила объяснения:
— Например, возьмем это предложение из свитка, видишь? Косые черточки означают конец фразы. Здесь три слова.
— Так читай уже, не томи!
— Первый значок означает слово сидеть, второй — собака, третий — огонь.
Эльф вытаращил глаза, так что его удивленная физиономия напомнила мне морду енота:
— Сидит собака в огне? Что за бред?
— А сейчас начинается самое сложное. В нашей письменности нет никаких указаний на то, как надо читать знаки. «Сидеть» может читаться и как «сидит», и как «сесть», и в любом другом варианте.
— Как же вы разбираетесь?
— Обычно если знак, указывающий на действие, стоит на первом месте, он читается как указание. Скорее всего это «посади».
— Посади собаку в огонь? Замечательно! — фыркнул эльф. — Видимо, я приобрел старинную кулинарную книгу орков, а в ней есть рецепт запекания собаки. Или, может, это описание древних ритуалов? Жертвоприношение несчастного пса кровожадным орочьим богам?
— Не болтай ерунды! Мы не едим собак и не приносим их в жертву! Собака и лошадь — друзья орка!
— Ладно, — махнул рукой Лэй. — Переводи дальше.
— Посади лошадь в огонь… А может, огонь в лошадь? Омой кулак в крови…
— Оно и видно, какова настоящая орочья дружба, — кротко заметил ушастик, состроив ханжескую гримасу. — Бедные славные лошадки…
Я заскрипела зубами:
— Все, хватит! Переводи сам, если тебе так хочется!
Лэй тут же сменил тактику:
— Ну, Мара, — заныл он. — Ну ты же понимаешь: мы идем спасать мир. Нас ждут страшные испытания, ужасные монстры и жу-уткие опасности. На Диких островах все пригодится! Ты сама говоришь, что это шаманский свиток. А вдруг там схема заклинания, которое нам когда-нибудь поможет?
В словах мальчишки был резон. Я сменила гнев на милость:
— В том-то и дело, что это шаманский свиток. Если бы ты меньше паясничал и не перебивал меня, уже понял бы кое-что. Шаманы имеют обыкновение зашифровывать свои записи.
— То есть собака — это не собака?
— Может, и не собака, — вздохнула я. — А например, собачья шерсть. Или коготь. А может, все-таки собака. Или какая-нибудь травка, которая у шаманов записывается знаком собаки.
— И ты, разумеется, не знаешь шаманских обозначений. — Лэй не спрашивал, он утверждал.
— Теперь понимаешь, что переводить свиток бесполезно?
— Нет, ты уж переведи на всеобщий, а я потом подумаю…
Я вздохнула: придется. Сама виновата, нечего было еще в Юмерионе давать опрометчивые обещания. Правда, сроков мы не оговаривали… Решив немного схитрить и переводить в день по паре строчек, а остальное время посвятить тренировкам, я кивнула.
Не тут-то было: Лэй взялся за меня всерьез. С самого утра мальчишка являлся в мою каюту и залегал в соседний гамак с эльфийской книжкой, каждые полчаса сахарным голосом напоминая, что необходимо работать. Если я долго не приступала к переводу, ушастик начинал устраивать неприятные сюрпризы. Он создавал из ниоткуда надоедливую мошку, которая больно кусалась, потом истаивала в воздухе. Заставлял мой гамак покрываться веселыми голубыми цветочками, важно объясняя, что койка сделана изо льна, стало быть, ничего удивительного в этом явлении нет. Никакие тычки и пинки не помогали. Я вышвыривала хулигана из каюты, но эльф выжидал некоторое время, а когда я успокаивалась, возвращался и снова нудел противным голосом: «Пора трудиться…»
Однажды ночью из-за сильной качки у меня случилось обострение морской болезни. Всю ночь я промучилась тошнотой, уснула уже под утро и не услышала, как ушастый злодей пробрался в каюту. Лэй попытался было растолкать меня. Отмахнувшись так, что мальчишка вышиб спиной дверь и улетел в коридор, я снова погрузилась в сон.
Очнулась уже к полудню. Пробуждение было не из приятных. Почему-то чесался подбородок. Я коснулась лица рукой, от ужаса подпрыгнула и чуть не вывалилась из гамака. Ладонь ощутила жесткие густые волосы. Скосив глаза, я увидела, что на грудь спускается роскошная черная борода.
— На этот раз ты перестарался, — прорычала я, хватая мальчишку за шиворот.
— Мара, Мара, успокойся! — торопливо выкрикнул ушан. — Если ты меня убьешь, некому будет снять заклинание! Так и останешься бородатой…
— Не убью, только покалечу, — мстительно пообещала я. — Руки не трону, голову тоже. Сплетешь что-нибудь…
Не успела я разделаться со злокозненным Лэем, как почувствовала, что зуд прекратился: борода исчезла, будто ее не было!
— Опять со стабилизацией напутал, — огорчился мальчишка. — Ну ничего, в другой раз…
Я разозлилась еще сильнее:
— Значит, ты умеешь выращивать волосы! Какого мор-та я тогда до сих пор лысая?
— Ты не лысая! — протестовал ушастик, болтаясь в моей руке. — Ты уже коротко стриженная!
Действительно, со времени ограбления ростовщика в Гемме, когда мне для маскировки пришлось обрить голову, волосы отросли и уже прикрывали уши. Но все равно я чувствовала себя лысой. Это не женское тщеславие, орочьему воину волосы важнее, чем девушке на выданье: они символизируют силу и являются чем-то вроде амулета. Мы верим, что длинные волосы защищают от дурного глаза. А теперь вот оказалось, что я все это время страдала напрасно: Лэй мог одним заклинанием вернуть мне утраченное!
— Я только что научился этим чарам! — пищал мальчишка, пытаясь достать ногами до палубы. — Вернее, и не научился еще. Это ж магия жизни, зеленая! Тонкая материя, понимать надо…
Я разжала пальцы, Лэй грохнулся на палубу.
— Значит, учись быстрее. Вырастишь мне нормальные волосы.
Ушастик попытался было возразить:
— Зачем такая грива на островах? Там жарко, мыться негде. В твою прическу набьются мухи, а еще будешь ею цепляться за ветки…
— Отлично, убедил. Тогда обреем налысо и тебя. — Я многозначительно покрутила охотничьим ножом в опасной близости от головы Лэя.
— Ладно уж, выращу. — Он тут же пошел на попятную. — Но только когда переведешь весь свиток.
Ни угрозы, ни просьбы на моего ушастого друга не подействовали. Пришлось соглашаться на сделку. Теперь все дни мы проводили, валяясь в гамаках. Лэй тихо бубнил заклинания, а я переводила мортовы письмена, тихо зверея от красной травы, птиц с синими руками и детей ростом с сосну, которых предлагалось утопить в ручье. Я ничего не понимала в этом бреде, но старательно записывала его. К безумным фразам прилагались еще и странные картинки. Рассмотрев их, эльф сказал, что это схемы, которые положено рисовать на земле при шаманских ритуалах.
Лис Роману тоже целыми днями не выходил из своей каюты. Только в отличие от нас вор ничем особенным не занимался. Он просто сидел в углу, держа на ладони камень, и любовался игрой золотых искорок в его гранях. Роману и раньше был довольно замкнут, но теперь сделался угрюмым. Нас он еще кое-как терпел, а вот моряков видеть не желал. Лису все время казалось, что люди покушаются на его сокровище.
— Может такое быть, чтобы камень влиял на его характер? — спрашивала я у Лэя. — Этак он скоро превратится в злобного, жадного, подозрительного старика.
  
— Вряд ли, — отвечал ушастик. — Никогда не слышал о таком. Даже если Степной изумруд — могущественный артефакт, что, скорее всего, так и есть, то он может быть заряжен либо созидательной энергией, либо разрушительной.