"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Молодые служанки старались спрятаться заранее, никому не хотелось очутиться в лапах молодого господина. Пирошке с Агнешкой повезло, они уже полгода работали помощницами при кухне, а тут имелось много укромных мест, чтобы схорониться. Вечером, расставив по местам посуду и подметя пол, они нырнули в убежище, где досидели до глубокой ночи. Теперь, прислушиваясь к воплям девки, которой не посчастливилось попасться на глаза Иштвану, они тихо переговаривались.
– Чего ж неймется ему? Чисто зверь бешеный!
– Все потому что от одной крови рожден, – важно пояснила Агнешка.
– Как – от одной крови?
Вытаращив прозрачно-голубые, как родниковая вода, глаза, Агнешка таинственно прошептала:
– Госпожи Анны и господина Дьёрдя матери – родные сестры.
– Ну и что? – удивилась Пирошка.
– А то, что мне тятька сказывал: нельзя долго скотину одной крови случать – больная будет да слабая. А почитай, половина Батори между собою женятся…
– Так то скотина, – перебила ее простоватая подружка, – а то господа…
– Пирошка, да что ж ты дурная такая? Что скотине плохо, то и господам нехорошо, – Агнешка ненадолго задумалась, скребя в затылке, добавила: – И то сказать: иные господа хуже скотины…
– Да, – поежилась Пирошка. – Борка так и не оклемалась, ходит скрюченная.
– Так на ней места живого не было. Спасибо, не померла…
– Знать бы, кого зверь на этот раз схватил.
– Завтра узнаешь. Уж ни с кем не спутаешь, – сердито фыркнула Агнешка.
Месяц назад старшие господа поехали с гостями на охоту, а Иштван поймал семнадцатилетнюю служанку. Всю ночь из покоев его доносились надрывные крики, а наутро Борка еле приползла в девичью. Окровавленная рубаха ее была изодрана в клочья, спина исполосована плетью до мяса. На другой день раны загноились, Борка долго недужила, и сейчас еще не совсем оправилась. Так еще и ума бедная девка лишилась: вздрагивала от каждого шороха, начинала реветь, если кто на нее смотрел. А уж встретив Иштвана, и вовсе скрючивалась, закрывая голову руками. Молодой же барин только ухмылялся страху своей мимолетной любовницы.
– И некому ж пожалиться на демона, – прошептала Пирошка.
– Знамо дело, господам родная-то кровь всегда ближе, чем дворня.
Если родители замечали покалеченную девку, Иштван объяснял, что приказал ее выпороть за провинность. Опровергнуть слова господского сынка никто из челяди не решался.
– Вроде не кричит больше, – Пирошка прислушалась. – Выйти, что ли?
– Сиди, дурная! Или тоже плетей захотела?
– Спать охота…
– Так вот и спи! – Агнешка подала пример, свернувшись в клубочек между корзинами и закрыв глаза.
Пирошка повздыхала, повозилась и тоже задремала…
Эржебете не спалось. Лунный луч вкрадчивым котенком ластился к лицу, мягкой лапой касался глаз, нашептывал странные мысли. Едва забывшись, она тут же подскакивала на постели: во сне мерещился Черный человек. Он всегда приходил в полнолуние, усаживался рядом, гладил щеку холодной ладонью и говорил, говорил… Эржебета теперь знала обо всем, что ей суждено. И ждала, хоть не желала верить.
Не хотелось засыпать, не хотелось снова слушать жуткое. Да еще эти крики откуда-то издалека – то жалобные, переходящие в плач, то истошные, перемежаемые мольбами о пощаде. Словно призраки стонали в замке. Эржебета была не из робких. Да и чего бояться? Все самое страшное она уже видела, а здесь нет ее смерти. Поднялась, взяла свечу со стола и тихо вышла за дверь.
Из бойниц галереи тоже струился лунный свет. Эржебета скользила по его лучам – бледная, в белом ночном одеянии, под неверным огоньком свечи она сама выглядела как призрак.
Крики становились все ближе. Наконец стало ясно: они доносятся из комнаты Иштвана. Дверь была неплотно прикрыта, и Эржебета заглянула в щелку.
На нее повеяло смесью запахов крови, пота и вина. Взгляд уперся в спину брата – тонкая рубаха прилипла к разгоряченному телу, правая рука мерно поднималась и опускалась, нанося кому-то удары. Кому-то, кто уже не молил о пощаде, а лишь выл, обреченно, на одной ноте, как умирающее животное.
Иштван устал, опустил руку, отер лоб, сделал шаг в сторону, словно любуясь тем, что сделал. Теперь Эржебета узнала в жертве дворовую девку, недавно взятую из деревни – светлые волосы, румяные щеки, глупые голубые глаза… Сейчас круглое лицо девки не выражало ничего, кроме бесконечного ужаса. Она была привязана за руки к столбу кровати. Сквозь прорехи на окровавленной, изодранной кнутом рубахе виднелась располосованная до мяса плоть.
Иштван усмехнулся:
– Сейчас… – протянул руку, одним рывком сдернул с девки остатки одежды.
Служанка лишь тихо заскулила.
– Погоди, – сказал ей Иштван. – Пить охота…
Он поднял со стола кувшин, жадно приложился к нему. Молодое вино потекло по подбородку, пролилось на шелковую рубашку, покрывая забрызгавшие ее пятна крови. Вдруг Иштван на мгновение замер, к чему-то прислушиваясь, потом резко обернулся. Взгляд желтых, по-звериному острых глаз обратился на дверь.
Эржебета поспешно отступила в тень, дунула на свечу, отчаянно надеясь, что не высмотрели ее эти рысьи глаза.
Нет, не высмотрели. Не подошел Иштван к двери, не распахнул, не закричал. Девочка беззвучно заскользила по лунным лучам обратно. Уж и неясно, кто лучше: Черный человек или единокровный брат, который всегда так странно смотрит на Эржебету. Так странно, что от этого взгляда хочется закрыться, будто стоишь под ним голая… Нет, наверное, Черный человек все же лучше. Он ведь только во сне…
За спиной раздался тяжелый топот. Все же заметил брат Эржебету…
Она побежала изо всех сил. Только бы добраться до комнаты! Топот все приближался, теперь девочка слышала даже сиплое дыхание Иштвана.
Вот и комната. Эржебета влетела внутрь, всем телом навалилась на дверь, протянула руку к засову…
Ей не хватило одного мгновения. Сильный удар сотряс дверь, отшвырнул девочку к середине комнаты.
На пороге, сжимая в руке плеть, стоял Иштван. Встрепанные рыжие волосы, яростный взгляд желтых глаз, красивое лицо искажено… ненависть? Любовь?
– Ты смотрела. Понравилось?
Эржебета молчала, отводила взгляд. Казалось невозможным глядеть в это измученное лицо, в эти горящие глаза. Что-то сидело внутри брата, жгло, сжирало его, превращало в чудовище.
Дыхание Иштвана участилось.
– Чего молчишь, голубка белая? Думаешь, не знаю, что за твоей невинностью сатана прячется?
Эржебета молчала, только губы ее беззвучно шевелились.
– Колдуешь? Ведьма! – взвизгнул Иштван. – Я все вижу…
Он заметался по комнате, бормоча бессвязное, словно себя же убеждая в чем-то:
– Десять тебе всего… а что ж, что десять? Скоро выдадут замуж, и прощай, Иштван… Кому-то цветочек нежный, а Иштвану одни девки-шкуры… Да что ты сделаешь? – истерично выкрикнул он. – Отцу пожалуешься? – замолчал, отдышался, уронил с какой-то непонятной обреченностью. – Пусть… лучше смерть потом, чем так…
Эржебета, что-то беззвучно нашептывая, спокойно наблюдала, как корчится от непонятной муки ее брат. А он вдруг остановился напротив, тяжело дыша, смотрел на ту, которая стала его кошмаром. Из-за нее истязал служанок, избывая запретное желание. Да не избывалось. Только глубже впивалось, больше крови требовало. И лишь одна могла утолить его жажду. Наваждение черноглазое, дитя хрупкое со взглядом демона. Эржебета…
– Ты смотрела, – Иштван уже обвинял. – Как тогда, на казни… Ты тоже хочешь…
Его дыхание пахло вином, капризные губы кривились то ли в рыдании, то ли в ухмылке, в желтых глазах плясало пламя свечей. Красавец Иштван. Безумец Иштван. Поднял плеть, засмеялся:
– Сейчас проверим, как ты невинна…
«Попробуем, как сладок господский кусок…» – отозвалось в памяти, и вот уже не брат был перед нею, кривлялся в комнате пьяный от крови крестьянин. А за его спиною стоял Черный человек, кивал одобрительно.
Ярость – чистая, незамутненная, освободила разум, наполнила его холодом, сделала мир вокруг до звонкости ясным. Эржебета коротко хохотнула. Шагнула вперед, перехватила плеть, с неожиданной силой рванула, выдернула из руки брата. Тот ошалело уставился на девочку, не понимая, откуда взялась такая мощь в маленьком теле.