"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Дан сунул катану в ножны и прыгнул. В последний момент обезглавленный нуэ вытянул лапу, ухватил его за кимоно, дернул. Дан, уже перескочивший на другую сторону, замахал руками, пытаясь удержаться на краю. Туша нуэ, скребя лапами по льду, подползла к трещине и с грохотом обрушилась в нее, туда же скатилась и голова.
Ноги соскользнули, Дан упал вслед за демоном, но успел уцепиться за край расщелины. Настя вскрикнула, бросилась к нему, схватила за рукава, потянула на себя.
  
– Долго еще возиться будете?! – взвыл Сенкевич.
С потолка падали ледяные обломки, стены грозили обрушиться лавиной, погребя под собой весь подвал, по полу змеились трещины. Портал подозрительно замигал и выбросил длинные фиолетовые щупальца.
Настя наконец вытянула Дана, они обнялись, поддерживая друг друга, встали на ноги, шагнули было к порталу. Но фиолетовое окно дернулось, из него вышел высоченный встрепанный самурай.
– Я предупреждал, – сурово проронил он, поднимая катану.
– Это еще что за черт? – удивилась Настя.
– Миямото Мусаси, – пораженно выговорил Дан. – Но что он здесь делает?..
– Конечно, ты не рассказал им, – Мусаси понимающе кивнул, глядя на Сенкевича. – Ты бесчестный человек.
– Да пошел ты! – Сенкевич выдернул из ножен меч.
– Опрометчиво, – рассмеялся Миямото. – Разве ты не знаешь: я лучший боец Японии?
– И что будем делать? – растерянно спросила Настя.
Дан пожал плечами:
– Может, вдвоем справимся. – И взмахнул катаной.
Они с Мусаси закружились по подвалу, перескакивая через льдины, уворачиваясь от падающих с потолка глыб. Миямото сделал молниеносный выпад, клинок вонзился в плечо Дана. Тот коротко вскрикнул, отпрянул. Косодэ окрасилось кровью.
Настя схватила Сенкевича за плечи, встряхнула:
– Помоги ему!
– Этим я и занимаюсь, – невозмутимо ответил тот, перелистывая тетрадь. – А, ладно, некогда выбирать… Мадара!
Воздух сгустился, из него появился дракон с обгорелой, испачканной кровью шерстью.
– Зачем звал? – устало спросил он, паря над трещиной, которая медленно расширялась.
Сенкевич молча кивнул на Миямото, теснившего Дана к стене. Дракон понятливо фыркнул, взмахнул мощным хвостом, снес Мусаси, как перышко. Мечник с криком обрушился в провал.
Дан, держась за плечо, подбежал к порталу.
– Наконец-то, – проворчал Сенкевич. – Пошли, что ли?
– Ты куда, друг? – возмутился Мадара.
– Прощай! – Сенкевич бросил ему тетрадь. – Ты свободен. И освободи всех, кто служил мне.
Дракон ловко поймал тетрадь, сжал в когтистой лапе:
– Я не прощаюсь, Тосицунэ. Даже демоны умеют быть благодарными.
Он тяжело взлетел и растаял в воздухе.
Сенкевич первым шагнул в фиолетово-черную круговерть, за ним, обнявшись, прыгнули Дан и Настя.
Они уже не увидели, как Тосицунэ подбежал к растаявшей стене, возле которой в луже лежало тело юной девушки, закричал и упал рядом, как рухнула прямо в лужу талой ледяной воды Кумико, как полз к ней, истекая кровью, Акира и как из провала показалась голова Мусаси.
* * *
– Остановитесь! Остановитесь! – кричал Миямото.
Лицо его, злое, с горящими черными глазами, возникло из вихря, уносившего Настю. Приблизилось почти вплотную, расплылось, потекло черным пятном. И только пронзительный голос еще долго звучал в ее ушах:
– Остановитесь!
  
Эпилог
 
 
Прощальные стихи
 
На веере хотел я написать –
 
В руке сломался он…
 
Басё
 
Вся столица собралась, чтобы увидеть сэппуку десятерых смельчаков, которые справились с самим Токугава. Новый сегун под страхом смерти запретил разглашать сведения о гибели Иэясу, но история, как водится, преодолела все заслоны и передавалась из уст в уста. Говорили, что Токугава оказался страшным демоном, драконом, который пожирал в день по девственнице. Что в замке его томились сотни изможденных пленниц. Рассказывали также, что Токугава хотел сделать Японию страной демонов, а людей – своими рабами и пищей.
Шептали, мол, конец этому положил один из храбрейших самураев, служивших Иэясу, – Маэда Тосицунэ. Токугава сожрал его дочь, и самурай решил отомстить. Он заключил союз с ронином Сайто Акира, который в прошлом служил в войске дайме Тоетоми Хидэери. Акира тоже мечтал отомстить сегуну, за предательство своего господина. Ведь именно подлость Токугава стала причиной гибели Тоетоми. Некоторые рассказчики даже упоминали: Акира нарочно ослепил себя после поражения семьи Тоетоми, чтобы гибель господина стала последним, что он видел. Потеряв зрение, он отправился в изгнание, где встал на путь слепых воинов и овладел волшебством тэнгу.
Эти двое собрали еще нескольких безумцев, не боявшихся ни драконов, ни смерти, и штурмом взяли замок Эдо. Ворвавшись в крепость, Тосицунэ с соратниками убили сначала драконье семя – детей Токугава, а потом и само чудовище. А еще расправились со всеми его слугами, которые тоже были демонами, лишь рангом пониже. Битва была страшной, много часов продолжалась она в воздухе и на земле. Из-за нее выгорела половина домов в столице. Когда смельчаки уничтожили Токугава, недобитые духи исчезли и больше не тревожили горожан.
Многое люди передавали друг другу, и каждый приукрашивал историю, добавлял к ней все новые подробности. В конце концов невозможно стало понять, где правда, а где – народная молва. Доподлинно известно было только одно: бунтовщиков поймали. Да они и не пытались скрыться, бегство недостойно истинных воинов.
Новоизбранный сегун приказал взять смельчаков под стражу, судил и приговорил за предательство к смертной казни. Но, учитывая, что, убив демона, самураи спасли Японию, сегун проявил неслыханное милосердие, заменил позорное обезглавливание высокой честью: позволил сделать сэппуку.
В нарушение традиций, диктовавших, что ритуальное самоубийство должно проходить в тишине и уединении, сегун распорядился провести его публично. Дабы больше не множились слухи, а жители Эдо убедились: убийство великих, с какими бы благими целями ни совершалось, всегда карается смертью.
Десять ронинов в белых одеждах, символизирующих чистоту помыслов, сидели на специально сооруженном для казни помосте. Вокруг застыли самураи сегуна. Их задачей было не допустить побег бунтовщиков, но воины выглядели так, словно стояли в почетном карауле. Каждый на этой площади сочувствовал ронинам и скорбел по ним. Но каждый понимал: иного выхода нет. Восстав против Токугава, эти люди приговорили себя к смерти при любом исходе.
Здесь, на помосте, ронины провели несколько часов, с рассвета. Сюда им приносили последний завтрак и по чашке сакэ, бумагу и кисти, чтобы написать прощальное хокку.
Ближе к полудню площадь заполнилась народом, глазевшим на приговоренных. Большинство взглядов было обращено к молодому слепцу, сидевшему вторым от края. Слухи не лгали: глазницы ронина были пусты.
Акира не нужны были глаза, чтобы смотреть. Он и так видел каждого в этой толпе. Вот пожилой ремесленник сочувственно покачивает головой, вот перешептываются две хорошенькие гейши, вот молодая мать поднимает повыше пухлощекого мальчика, указывая ему на слепого ронина. А рядом, на помосте, ждали смерти товарищи по битве – Масакадо, бывший разбойник Сузаки, еще три ронина, согласившиеся мстить за Тоетоми, самураи прокаженного Отани и Маэда Тосицунэ.
Эти люди не раздражали его, не мешали вспоминать. Всю жизнь, все самые важные события. Битвы, в которых он уцелел, женщин, с которыми проводил ночи. Друзей и врагов. Тех, кого любил, и тех, кого ненавидел. И Кумико…
  
 
 
Все сгорело дотла…
 
Но по счастью, весенний цвет
 
Уже облетел в саду [48].
 
 
Последние дни покрывал странный туман: все происходило, будто во сне. Акира словно не был собою. И все же помнилось – нежные губы, шелковистые черные волосы, гибкое, податливое тело в его объятиях. Сон?.. Явь?..