"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
– Господин Сакамото оказал тебе большую честь, – прокомментировала Тоши, когда старик откланялся. – Ты же знаешь, это высший знак любви. Такие подарки редко кому делают.
«Еще бы, – думала Настя, убирая коробочку подальше. – На всех баб пальцев не напасешься». Что делать, когда подношение протухнет и завоняет, она пока еще не решила. Но слух о ценном презенте разошелся по борделю.
– Ты сделаешь господину Сакамото ответный подарок? – спросила одна из ее учениц, смешливая пухленькая Реико.
– А что, нужно? – Настя в душе ужаснулась.
– Только если любишь, – хихикнула Реико, – или хочешь больше денег. Я вот пятерым уже подарила.
Настя взглянула на ее руки, но все фаланги были на месте.
– Ну нельзя же для каждого пальцы калечить, – рассудительно заметила вторая гейша, Шика. – Если нужно, только скажи, Кумико-сан. В Эдо есть могильщик, который недорого продаст свежую и подходящую фалангу.
– Забинтуешь пальчик, как будто он отрублен, и все, – подхватила Реико. – Но это будет означать, что ты готова к любви, Кумико-сан.
Настя поблагодарила товарок, но решила повременить с подобным сюрпризом для Сакамото.
Глава 4
Слушая строгий укор,
Опустила девушка голову,
Словно мак вечерней порой.
Сенкевич
Сенкевич в сопровождении слуг и охраны шел по длинному коридору замка Эдо. Двигался степенно, печатал шаг – самурай не может бегать, подобно простому крестьянину. Сегодня он должен был присутствовать на важном приеме у сегуна – высокопоставленные гости, политические переговоры, в конце – чайная церемония в знак дружбы и верности.
Только мысли Сенкевича были заняты отнюдь не хитроумной японской политикой. Он думал о девушках, исчезавших в Эдо. Сначала это были только служанки, но Харуми, дочь Тосицунэ, стала первой пропавшей из фрейлин. Сенкевич не знал, были ли другие.
Не то чтобы его беспокоили канувшие в безвестность девицы – хотя он все время ощущал душевную боль своего молчаливого соседа по телу. Дело было в другом. Сенкевич обдумывал интересную гипотезу. В каждой эпохе ему и его спутникам приходилось разгадывать какую-то тайну. И лишь когда она была раскрыта, появлялась возможность построить портал.
Что, если это время удерживает их? Что, если у каждого человека есть свое предназначение? Тогда получается: попав в чужие тела, вытеснив личности, они ломают ход истории уже одним своим присутствием. Пусть «объекты» и не великие люди, но их поступки могут влиять на общую картину в целом.
Тогда важно угадать, что именно должен сделать каждый из «объектов», завершить его путь и затем отправиться дальше. Поэтому Сенкевич внимательно прислушивался к чувствам Тосицунэ. Доминировала среди них боль, тоска по дочери, желание покарать убийцу. Похоже, Маэда мысленно уже похоронил девушку и теперь мечтал лишь о мести.
С точки зрения теории Сенкевича, личная месть не могла быть важна сама по себе. Но ведь исчезла не одна девушка. А значит, в замке или его окрестностях находится преступник. Возможно, его уничтожение и есть миссия Тосицунэ?
Сенкевич решил действовать. Только вот как? Исходных данных маловато. Он знал всего о пяти девушках – четыре служанки и Харуми. Сколько их исчезло на самом деле, еще предстояло выяснить. И по каждой провести расследование. Мало ли, может, и правда кто-нибудь из них сбежал.
Он прикидывал, у кого можно получить правдивые сведения и как тайком опросить людей в замке, чтобы это не дошло до сегуна. Здесь везде его шпионы, наушники и соглядатаи, доверять нельзя никому. Но со слугами поговорить необходимо. Только вот станут ли забитые, запуганные люди отвечать на вопросы?
Станут, решил он, если поработать с гипнозом. А для начала нужно восстановиться. В будущем, когда на него давила мощная солдафонская личность адмирала Гранта, Сенкевич утратил экстрасенсорные и магические способности. Не мог медитировать, не ощущал в себе сил, потерял интуицию. Да и эпоха не располагала к эзотерике – время высоких технологий, какая уж тут мистика… Зато в Равенсбурге XV века, пропитанном страхом, фанатичной верой и суевериями, он обрел невероятные возможности. Здесь ведь тоже Средневековье, а значит, и силы должны появиться. Ведь медитативный полет уже получился. Правда, никаких признаков негатива над Эдо он не заметил. А значит, и нечисти здесь нет. И место силы не нашел…
«Спокойно, – остановил сам себя Сенкевич. – Не стоит делать поспешные выводы. Япония – страна загадочная, может, я еще недостаточно проникся атмосферой, чтобы разглядеть в городе зло».
Сенкевич не заметил, как дошел до большого зала, где должен был состояться прием. Здесь уже собрались несколько самураев из разных уголков Японии. Токугава укреплял связи Эдо с провинциями. Был тут и молодой, но уже прославленный в битвах Уэсуги Кагэкацу с Сикоку, и старик Фукусима Масонари, глава могущественного клана с Хонсю. От худощавого, изможденного Отани Есицугу бесстрашные самураи вежливо держались подальше – несчастный давно уже страдал проказой. Болезнь исказила его черты: нос утолщился, слившись в одну линию со лбом, щеки сделались одутловатыми. Это придавало лицу Есицугу сходство с львиной мордой, что выглядело одновременно величественно и отталкивающе. Сейчас у Отани, видимо, было обострение болезни – на неровной, воспаленной коже проступали капельки гноя, которые самурай то и дело промакивал шелковым платком.
На помост вышел Токугава, самураи опустились на колени, склонили головы. Началось утомительное действо: речь сегуна, вручение подношений, заверения в верности…
Все понимали: это лишь формальность, настоящие переговоры начнутся после чайной церемонии, когда сегун удалится и каждого гостя будут приглашать к нему на конфиденциальную беседу. А сейчас все старательно разыгрывали знакомую во всех деталях пьесу.
Пока дайме, один за другим, демонстрировали щедрость и верноподданнические чувства, Сенкевич инспектировал память Маэда.
Триста тысяч человек стояли у стен Осака. Токугава разбил лагерь у южной стены, которая, по словам лазутчиков, была самой уязвимой. Ледяные зимние ветры продували тонкие шатры, засыпали лагерь снежной крупой. Простые воины ночевали под открытым небом.
Однако Токугава не собирался долго стоять в ожидании. Второго декабря начался обстрел замка Осака. Пушки грохотали день и ночь, говорили даже, что канонада слышна была до самого Киото. Но ядра не наносили толстым стенам большого ущерба.
После первых суток обстрела Иэясу приказал штурмовать замок. К южным воротам и стенам подтащили осадные орудия – башни и тараны. Войско черной волной хлынуло на замок. Люди Тосицунэ находились в самом пекле – им поручено было взять стену. Маэда не прятался за спинами, вместе со своими самураями приставлял лестницы, карабкался вверх. Сверху на головы валились камни, лились кипящее масло и смола. Защитники Осака осыпали осаждающих дождем горящих стрел, отталкивали длинными рогатинами лестницы. Щиты не выдерживали, вокруг падали обожженные, обугленные воины.
Первая попытка штурма провалилась, войско Токугава откатилось назад с большими потерями. Но обстрел замка продолжался. Пушкари работали круглые сутки, падали от усталости рядом с лафетами, снаряды подвозились бесперебойно. Стены Осака покрылись уродливыми щербинами, грохот стоял такой, словно зимой разразилась гроза.
Еще четырежды люди Токугава шли на приступ и каждый раз вынуждены были отступить: Санада Юкимура, близкий друг Тоетоми, великий воин, которого Токугава так и не сумел переманить на свою сторону, искусно выстраивал контратаку.
Токугава делался все мрачнее. На военном совете соратники боялись вымолвить лишнее слово – так страшен был взгляд командующего. Поговаривали, что Иэясу подсылал шпионов к воротам замка, пытался подкупить стражу, предлагал огромные деньги, земли, титулы – никто не предал Тоетоми.