"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

– Ну что, Питер Шульц, сегодня будешь говорить? – спросил Шпренгер.
Мужчина молчал, упорно глядя в пол.
– На дыбу! – взвизгнул Инститорис. – В тиски!
– Подожди, брат Генрих. – Голос Шпренгера звучал спокойно и почти дружелюбно. – Может быть, Питер все же одумается. Покайся, облегчи душу, сын мой.
– На дыбу! – упорствовал толстяк.
– Что ж, возможно, ты и прав, брат Генрих, – опечалился Шпренгер. – Палач…
  
Румяный молодец подступил ближе, засучивая рукава. Шульц задрожал сильнее, по щекам потекли слезы:
– Не нужно дыбу, ваша святость. Я все скажу, только не пытайте больше!
– Господь зачтет тебе искреннее раскаяние, – вздохнул Шпренгер. – Итак, занимался ли ты колдовством, летал ли на шабаши?
Питер Шульц сознавался во всем подряд: в ведовстве, колдовстве, сношениях с суккубами, ночных полетах верхом на свинье, срамном поцелуе, оборотничестве. Выдавал сообщников, называя имена соседей, друзей и близких. Дан слушал вполуха – большая часть признаний была самооговором под страхом пытки. Он уже привык к такому, испытывал лишь раздражение и брезгливость, но продолжение допроса заставило его насторожиться:
– Назови имя самого сильного колдуна в городе.
– Это был бургомистр Иоганн Юний, – быстро, словно заученно проговорил Шульц. – Других я не знаю…
– Подумай хорошо. Этот человек появился в городе недавно, он чужак. Назови его имя.
Дан внимательно наблюдал за Шульцем. Если изначально колдун боялся пытки, то сейчас его лицо выразило абсолютный ужас и растерянность.
– Но я ничего не знаю… – проблеял он.
– Подумай хорошо, дитя мое. – В голосе Шпренгера прозвучали скорбные ноты.
– На дыбу! – снова возопил Инститорис.
– Но подожди, брат Генрих…
– Нет, пытать! – Толстяк вскочил со скамьи, капризно топнул ногой.
Дан усмехнулся про себя: монахи успешно играли в «плохого и хорошего копа». У них получилось, Шульц расплакался:
– Он убьет меня! Его слуги перережут мне горло… Они всегда так делают с предателями…
– Мы поймаем его, – мягко заверил Шпренгер.
– Выбирай, как издохнуть: на дыбе или с перерезанным горлом! – подбодрил Инститорис.
– Назови его имя.
– Никто не знает его имени, – прошептал Шульц. – Все называют его Гроссмейстер.
– Где его найти?
– Клянусь, не знаю! Его никто не видел!
Шульц заговорил быстро, лихорадочно, словно боялся, что его перебьют и потащат на дыбу. С его слов выходило, что в Равенсбурге есть могущественный мастер темных искусств, защитник ведьм и колдунов. О нем многие знают, но видеть удостаивались только избранные. Говорят, Гроссмейстер предупреждает своих подопечных об аресте, взамен они отдают часть своих заработков.
– Что ж он тебя не предупредил? – поинтересовался Инститорис.
– Я не служу ему, святые отцы, лишь слышал о нем.
Дальше Шульц понес полную ерунду, из которой следовало, что Гроссмейстер – то ли бог, то ли дьявол во плоти.
Дан услышал достаточно – Шульц сказал все, что знал. Дальше несчастного все же отправят на дыбу, и он начнет плести небылицы, лишь бы избавиться от мучений, потом его передадут светскому суду, который приговорит к сожжению.
Дан поклонился инквизиторам и вышел. Запугивание, мистификации, неуловимость, защита верных людей, жестокие расправы над предателями – все это очень похоже на Сенкевича. Именно так он и вел дела в своем времени.
У Дана почти не осталось сомнений: Гроссмейстер и Сенкевич – одно лицо. Но вот как он связан с вервольфом?
  
Настя
 
Закрывать разум от навязчивых голосов становилось все труднее, теперь они звучали уже и днем. Еще три монахини сошли с ума и были отправлены в Равенсбург, к инквизиторам. Монастырь погрузился в страх и уныние. Аббатиса старательно делала вид, что ничего не происходит, приказывала молиться усерднее, дабы справиться с дьявольским искушением. Но теперь по ночам никто не спал, все лежали и слушали шепот темноты. И почти каждую ночь темнота забирала кого-нибудь из сестер, погружая в безумие.
– Он восседает под корнем древа смерти, – звучало и звучало в голове. – Он звонит в колокола боли, и имя им – семь смертных грехов…
Настя устала бороться, голоса становились все ближе, и теперь звучали сладко, нежно. Слова проникали в душу, делали ее безвольной, слабой. Она ловила себя на том, что ждет этих слов. Хотелось закрыть глаза, погрузиться в волшебство призрачных шепотов, подчиниться им, сделать то, что они велят. Стать частью… чего? Она не знала.
Однажды, когда Настя сидела одна в скриптории, чистила пергаменты, беззвучно повторяя:
– Он восседает под корнем древа смерти. Он звонит в колокола боли, и имя им – семь смертных грехов… – вдруг пришло понимание: сейчас она перестанет быть собой.
Призраки победят, и она перестанет существовать, ее личность, желания, мечты, привычки – все это исчезнет. Останется оболочка, наполненная враждебной волей, да и та – чужая.
Настя резко поднялась, оттолкнула стол, свитки с шуршанием раскатились по полу. Подхватив светильник и карту, она освободила шкаф, влезла в подземный ход. Плевать ей было на тварь, жившую под монастырем. Лучше издохнуть в ее лапах, чем жить безвольной рабыней чужого разума.
Подвал встретил запахом сырости и ледяным холодом. Настя решительно спустилась, зашагала по длинному тюремному коридору. Шепоты усилились, сделались угрожающими, над головой захлопали невидимые крылья, ее словно не хотели пускать сюда, предостерегали.
– Все равно свалю, – упрямо произнесла Настя.
«Хлюп, хлюп, – раздалось издали. – Шлеп, шлеп…»
Настя дошла до того места в стене, где, судя по карте, должно было находиться продолжение подземного хода, стала простукивать стену. Вскоре пальцы вместо осклизлого холодного камня ощутили поддающиеся гнилые доски. Настя ударила по деревяшке ногой – раз, второй, третий.
Шаги существа становились все ближе. Настя с отчаянием колотила по двери, молясь о том, чтобы справиться, пока до нее не добрался обитатель подвала.
– Уррк? – с ласково-вопросительной интонацией проговорили за спиной, на плечо легла влажная холодная лапа. – Уррк?
Настя медленно обернулась. Тварь стояла перед нею, склонив голову набок и скривив пасть в подобии улыбки. Маленькие, заполненные гноем глазки смотрели просительно-умильно. Пока монстр не проявлял признаков агрессии.
– Э-э-э… привет, – как можно дружелюбнее сказала Настя.
В ответ существо хлюпнуло и заключило ее в объятия, обдав волной невыносимой вони. Стараясь не дышать носом, Настя гнусаво проговорила:
– Да ты в меня влюбился, что ли? Хороший, хороший мутант…
Она ласково похлопала монстра по спине, тот блаженно заурчал и крепче сжал лапы. Чувствуя, что сейчас задохнется или от его любви, или от амбре, Настя сказала:
– Лучше бы помог мне выйти отсюда. Ты, наверное, тут все ходы знаешь?
Тварь слегка ослабила хватку, внимательно прислушиваясь к голосу девушки.
– Выход, понимаешь? – Настя осторожно высвободилась из объятий, помахала рукой. Переборов брезгливость, погладила существо по склизкому, покрытому язвами лбу. – Здесь есть выход? Покажи мне, пожалуйста.
Тварь издала глубокий всхлип, протянула лапу, дотронулась до Настиной головы. Девушка мужественно вынесла прикосновение. Длинные кривые пальцы ощупали шапочку, погладили монашеское покрывало.
– Помоги, – снова попросила Настя. – Покажи…
Будто поняв это слово, тварь схватила ее за руку и потащила куда-то. Она двигалась быстро и уверенно, Настя едва поспевала следом. Светильник погас, пришлось идти в полной темноте. Всякий раз, спотыкаясь о выбоины на полу, она ощущала, как монстр напрягает лапу, поддерживая ее.
  
Голоса звучали все навязчивее, воздух стал вязким от их шепота, ледяные крылья хлопали рядом и скользили по лицу.
Тварь булькнула что-то, потянула сильнее. Настя ощутила под ногами крутые ступени. Они долго спускались по лестнице, потом снова зашагали по коридору, который поворачивал то влево, то вправо. Становилось все холоднее, сырой воздух гудел от множества голосов.